В голове ее мелькнула запоздалая мысль, как она не вспомнила об этом фонаре раньше – ни она, ни ее спутники.
Она нажала кнопку, направила луч на лицо Шурика…
И закричала от ужаса.
Его глаза были открыты, но в них ничего не отражалось. Это были пустые, мертвые глаза. И голова Шурика была повернута под немыслимым, невозможным углом.
Рядом с ней опустился на колени Иваныч. Он прикоснулся здоровой рукой к руке Шурика, потом к его шее и звенящим, чужим голосом проговорил:
– Пульса нет… он сломал шею…
– Ты хочешь сказать… – едва слышно проговорила Тоня, – ты хочешь сказать, что он…
Она не могла произнести последнее слово – и Иваныч сделал это за нее.
– Он умер.
– Черт! – выкрикнула Тоня и повернулась туда, где по-прежнему мерцал огонек. – Черт бы вас побрал! Кто вы такой? Наш друг умер! Вы понимаете – умер!
Никто ей не ответил, огонек по-прежнему мерцал, ничего не освещая.
– Чего вы от нас хотите? – проговорила Тоня, теряя надежду.
Она направила фонарь в ту сторону, где мерцал огонек, успела разглядеть лестницу, сломанные перила – и тут луч фонаря начал слабеть и вовсе погас.
– Да кто вы такой? Что вы о себе возомнили?
Вдруг раздался голос – очень тихий, но при этом заполнивший собой весь дом, очень тихий, но проникающий прямо в мозг, бесцветный и вкрадчивый голос. Невозможно было понять, принадлежит он мужчине или женщине, старику или ребенку.
– Я не звал вас, – проговорил этот голос. – Вы сами ко мне пришли. Но раз уж пришли – я приму вас, как дорогих гостей, и сделаю вам поистине царский подарок.
Я подарю вам силу и вечную молодость. Слова «старость» и «болезнь» станут для вас пустым звуком. Не жалейте о вашем друге – он был не готов к моему подарку. Вы – другое дело…
– Вы что – сумасшедший? – зло, раздраженно проговорила Тоня. – У нас умер друг, а вы несете какую-то чушь…"
"– Не перебивай его! – воскликнул вдруг Иваныч. – Замолчи! Дай мне послушать!
– Не надо! Не слушай его! – Тоня вскочила, закрыла уши ладонями.
– Я не хочу слушать! Я не буду слушать! Я уйду отсюда! Я лучше переночую под открытым небом, в придорожной канаве, чем останусь в доме этого сумасшедшего!
Но тихий, вкрадчивый голос продолжал звучать в ее голове, хотя она и заткнула уши:
– Ты, конечно, можешь уйти, но потом ты пожалеешь, горько пожалеешь о том, что упустила, горько пожалеешь о том, что не приняла мой щедрый дар.
Тоня бросилась к двери, попыталась ее открыть, но дверь была заперта.
