Сколько можно церемониться?
Трубецкой медленно отставил бокал с вином, не сводя с князя тяжёлого взгляда.
— Ты, Степан, вижу, всё так же не учишься на наших ошибках… — проговорил он сухо. — И опять достаешь нас этим.
Паскевич усмехнулся краем губ.
— Я просчитывал каждый шаг. У меня всё продумано."
"Он начал раскладывать свою партию на столе, будто вытаскивая карты одна за другой. Рассказал, что договорился с Островом Некромантии. Те готовят экспансию на Боевой материк, и он, Паскевич, якобы помогает им с поставками товаров.
На деле — отправляет туда земное оружие, артиллерию и бронетехнику.
— Остров Некромантов уничтожит Тавиринию… и тавров Филинова. Он захлебнётся там, завязнет. Ему придётся перебрасывать туда силы, а здесь он останется голым. Вот тогда мы и добьём его.
Трубецкой молчал, глядя на него так, будто перед ним сидел безумец. Лишь через минуту медленно произнёс, приглушённо, почти шёпотом:
— Ты сейчас мне сказал такое, Степа, за что тебя можно прямо отсюда отправить в подземелья Царской Охранки.
Это государственная измена.
Паскевич усмехнулся.
— Именно. Я тебе всё сказал, Руслан Русланович. Теперь ты либо со мной, либо против меня.
Он поднялся, не дожидаясь ответа, направился к выходу.
А Трубецкой остался в кресле, громко матерясь. Боярин ненавидел, когда его ставили перед таким выбором.
Глава 5
Усадьба Вещих-Филиновых, Москва
Гепара провела весь день в странной, вязкой растерянности, граничащей с приступами самоанализа — для неё, существа инстинктивного, звериного, такое состояние было сродни насильственному залезанию в собственную голову.
Прошлой ночью она долго не могла сомкнуть глаз. Данила был у себя. Она — у себя. И вот тогда вдруг её накрыло осознание, сбивающее дыхание: совсем недавно она сидела в астральной ловушке в деревне Алабмаш, шепча себе, что всё это лишь страшный сон, пока она была в лапах демона Бехемы. И вот теперь она — «ментальный якорь», уникальный маг-специалист по погружению в Астрал, а главное — избранница самого перспективного графа Российского Царства по версии «Новостного Льва».
А его рейтинги считались эталонными, и многие дворяне пытались попасть в верхние строчки. Данила не пытался, но вот он на самой вершине.
И ведь это всё было не только о ней. Все, кто оказывался рядом с Даней, словно попадали в его ментальный прицеп: поднимались, обрастали статусом, титулами и состоянием, а нередко и развитием в ранге. Даня шёл вперёд, как ледокол с бронированным корпусом, и его близких тянуло вслед за ним.
