О чем?
Боря нажал на мышку, из ноутбука раздался голос Галины Михайловны:
– Ванечка, мой рассказ ведь нельзя использовать против Моти? Ее не посадят? Она хорошая девочка, я ее люблю. Если бы ты только знал, как Илья над ней издевался! Какой скандал случился, когда она наконец-то решила забеременеть! Не один год прошел со дня свадьбы, много времени пролетело. Вопрос как стоял: или Моте сейчас рожать, или никогда. Возраст подпер. Сын пришел в ярость: «Делай аборт!» Ну, тут уж я вмешалась, заявила: «Илья! Ты весь в отца! Тот тоже не желал детей.
Приказал мне на операцию идти. Я отказалась, поэтому ты родился. И мой внук на свет появится. Точка. Не дам убить малыша». Илья Мотю не уважал, считал, что он ее осчастливил, когда женился. Супруга должна следы его ботинок целовать. А когда выяснилось, что у Матильды двойня… Он из дома уехал, вернулся уже после того, как деткам месяца три исполнилось, глянул на них, сказал: «Фу» – и больше в комнату к ним не заходил. Отвратительно себя вел, говорил Моте: «Родила, думаешь, хозяйкой стала? Да никогда.
В зеркало глянь! И так особой красотой не блистала, а сейчас без страха и не взглянешь». Мотя себе грудь сделала, живот подтянула, но раз не мила, то не мила. Илья домой неделями не приезжал. Почему не разводился? Ванечка, не могу тебе это сообщить. Огромный секрет. Уже после смерти сына я пошла в магазин. Как мы живем, ты видел. Но скоро все наладится, через полгода Мотя вступит в права наследства, разблокируют счета. Сейчас, конечно, не очень весело.
Матильда знает, что я надолго в супермаркете застряну, начну искать что подешевле, она за мной дверь закрыла, я из подъезда вышла, дождь хлынул, я побежала назад за зонтиком. Вхожу, слышу, как Мотя беседует по телефону…
– Хватит, – попросила Матильда, – остановите запись.
Глава тридцать вторая
Голос пожилой дамы стих.
– Свекровь мне лучшая досталась, – прошептала Мотя, – а я после того, что с Ильей случилось, с катушек съехала. Пить начала, разум потеряла. Совесть меня мучила.
Поедом жрала! Назюзюкаюсь по брови! Что творю? Сама не знаю! Думала, успокоюсь. А душу огонь жрет!
– Не слушайте ее, – сказала Алиса, – она чушь несет.
– Неделю назад, – продолжала Мотя, – ночью мне плохо стало, в туалете тошнило, сил нет. Мама Галя вызвала «Скорую», похмельщика. Денег ему кучу отдала, последние рубли отсчитала, меня в чувство привели, лежу в кровати и плачу. Входит Галина Михайловна, говорит:
– Доченька, успокойся, никто ни о чем не узнает.
