Сиделка уснула в полночь, в два часа проснулась, а мама не дышала. Её уже увезли.
Адель опустила голову, вчера, пока гости веселились на первом этаже, кто-то делал шаги в новую жизнь, Эмма из неё уходила. В одиночестве, с тяжёлым камнем на сердце и сожалениями, слезами отчаяния, без возможности даже высказать боль, что её терзала. Адель, как и положено хорошей жене, обняла своего мужа, который расплакался у неё на плече, она гладила его по содрогающейся от рыданий спине и успокаивала.
- Не бросай меня, пожалуйста, не бросай.
.. - шептал он, обхватывая её руками, как спасательный круг, единственный, что у него остался в жизни.
- Я займусь похоронами, Теймур. Всё сделаю. Тебе не о чем беспокоиться. - тяжело вздохнула Адель, которая, может, и перестала быть хорошей женой, но всё ещё умела быть хорошим человеком.
*****
Похороны для Адель были понятием не про скорбь, а скорее про планирование и организацию. Так было с её отцом, которого она провожала в последний путь с блокнотом в кармане, где были записаны все детали мероприятия, чтобы ничего не забыть.
Она доставала блокнот даже на погребении, чтобы посмотреть, ничего ли она не забыла сделать. Адель не помнила, чтобы плакала в тот день, а вот её мама рыдала от горя, глядя на человека, с которым прожила тридцать пять лет и он больше не откроет глаза, чтобы сказать, как её любит. Любовница прекратила её горе и даже дала толчок к тому, чтобы Амалия начала новую жизнь, одна, оставив прошлое позади, искренне сказав мужу спасибо за детей, достаток, но не за годы лжи.
Однако и они остались в прошлом. Амалия простила мужа и предпочла жить дальше с лёгким сердцем.
Эмма же свою жизнь закончила пленницей не только своего тела, но и духа. Невестка провожала её с тяжёлым сердцем и вагоном сожалений, где было много несказанных слов, так и незаданных вопросов. Айрат проводить жену в последний путь, видимо, посчитал лишним. Адель держала мужа за руку всю церемонию, чувствуя её холод и дрожь.
Он выглядел таким потерянным, что она начала ловить себя на мысли, что он без неё просто загнётся. Она злилась на себя за эту сердобольную жалость. Положить жизнь на алтарь его жизни так себе затея, а вот они с отцом сделали это без колебаний и с Эммой, и с Адель.
Она просидела восковой фигурой от начала и до конца поминок, изредка поглядывая на своих мальчиков, которые уже во второй раз пережили потерю близкого родственника.
