Несомненно, при виде такой изящной вещицы первой ассоциацией было что-то поэтичное, вроде «нежные ветви ивы, словно руки возлюбленной[6.5]»…
Жаль только, что Чу Ваньнин не умел быть нежным, да и возлюбленной у него не было.
Ивовая лоза в его руке на самом деле была не чем иным, как непревзойденным божественным оружием, носящим гордое имя Тяньвэнь[6.6]. Сейчас, рассеяв мрак ночи, Тяньвэнь ярко сияла расплавленным червонным золотом, отражаясь в бездонных глазах Чу Ваньнина каким-то совершенно новым, неземным светом.
Поджав губы, Чу Ваньнин мрачно сказал:
— Мо Вэйюй, слишком уж ты обнаглел. Думаешь, я не смогу обуздать тебя?
Если бы на его месте был настоящий пятнадцатилетний Мо Жань, возможно, он бы и не придал значения этой фразе, предположив, что наставник просто запугивает его.
Но возрожденный Мо Вэйюй еще в прошлой жизни через пот и кровь навсегда уяснил для себя, что именно его Учитель вкладывает в понятие «обуздать». Он вдруг почувствовал, как у него заболели зубы, мозг вскипел, а его онемевший рот начал исторгать тонны лжи в отчаянной попытке оправдать себя.
— Учитель… — не обращая внимания на стекающую по щеке горячую кровь, Мо Жань поднял на него свои влажные глаза. Конечно же, он знал, что сейчас должен выглядеть особенно жалко, и постарался в полной мере воспользоваться этим. — Ваш ученик ничего не крал… и никогда не блудил… Почему, услышав слова Сюэ Мэна, Учитель сразу ударил меня, вместо того, чтобы сначала расспросить?
— …
В таких случаях в отношении своего дяди Мо Жань использовал два безотказных приема: первый — будь милым, второй — будь жалким.
Теперь же, в порыве отчаяния, он решил применить против Чу Ваньнина сразу оба и с видом несправедливо обиженного склонил голову и пустил слезу:
— Неужели в ваших глазах этот ученик такой никчемный? Почему Учитель сразу обвинил меня, даже не дав возможности оправдаться?
Стоявший рядом Сюэ Мэн гневно топнул ногой:
— Мо Жань! Ты… сучий окорок! Вонючий ты бесстыдник! Учитель, не слушайте этого выблядка.
Не позволяйте негодяю сбить вас с толку! Он и правда вор! Все украденные им вещи здесь!
Чу Ваньнин чуть прищурился и холодно спросил:
— Мо Жань, ты в самом деле никогда ничего не крал?
— Ни разу.
— Ты ведь знаешь, какие будут последствия, если я уличу тебя во лжи?
Мо Жань весь покрылся гусиной кожей.
