Сквозь густую завесу ресниц юноша смотрел на капли росы на белых лепестках, в которых отражался ослепительно-яркий свет луны. Тогда Мо Жань еще не знал, что нежность и любовь, которые он испытал в тот момент по отношению к Чу Ваньнину, были так чисты, как никогда и ни к кому до этого. До самой его смерти те чувства оставались самыми светлыми и незапятнанными из всего того спектра эмоций, что Мо Вэйюй испытывал в своей жизни.
Но, прежде чем Мо Жань успел подарить эти цветы Учителю, он случайно столкнулся с Сюэ Мэном, который пришел, чтобы собрать травы для своей матери.
Полный праведного гнева молодой господин Сюэ притащил брата к Учителю. Чу Ваньнин выслушал обвинения, вполоборота окинул холодным и острым взглядом пылающее лицо Мо Жаня и спросил, может ли он что-то сказать в свое оправдание.
Мо Жань сказал тогда:
— Я сорвал эти цветы, потому что хотел подарить…
Он все еще держал в руке цветущую ветвь, покрытую инеем и росой, невыразимо свежую и чарующую.
Однако глаза Чу Ваньнина были ледяными.
Под этим холодным взглядом жар, горевший в груди Мо Жаня, стал остывать, превращаясь в холодный уродливый камень.
И он так и не смог сказать «вам»."
"Ему слишком хорошо было знакомо это выражение лица... До того, как он попал на Пик Сышэн, годами его маленькое и тощее тело металось между гостями и артистами публичного дома. И каждый день он видел это выражение на лицах других людей…
Презрение... пренебрежение…
Мо Жань вдруг почувствовал, как нервная дрожь охватила его тело.
Неужели Учитель тоже презирает его?
Столкнувшись с холодным допросом Чу Ваньнина, Мо Жань почувствовал, как его сердце заледенело. Он опустил голову и прошептал:
— Я… не о чем тут рассказывать…
Это было предрешено.
Из-за ветви яблони Чу Ваньнин нанес ему сорок ударов ивовой лозой, и первые хрупкие чувства Мо Жаня были разбиты вдребезги.
Однако если бы Мо Жань захотел сказать чуть больше, если бы Чу Ваньнин захотел узнать чуть больше, возможно, все сложилось бы иначе.
И эти учитель и ученик не сделали бы первый шаг на проклятый путь, с которого не свернуть.
Но слишком много было между ними этих «если».
И именно в этот ключевой момент рядом с ним появился теплый и понимающий Ши Мэй.
После возвращения с экзекуции Чу Ваньнина Мо Жань не пошел на ужин. Он, не включая свет, упал на кровать, свернувшись в позе эмбриона.
Когда Ши Мэй толкнул дверь, то с трудом разглядел в темноте застывшую фигуру.
