После того, как они сделали свои покупки, то вернулись к Сюэ Мэну.
Когда Сюэ Мэн увидел купленный для него плащ, его глаза стали шире.
— В чем дело? — спросил Чу Ваньнин, не понимая его реакции.
— Это… это ничего.
Когда Чу Ваньнин отошел достаточно далеко, и Сюэ Мэн подумал, что тот не слышит, разглядывая подкладку плаща, пробормотал:
— Мне не нравится фиолетовый.
Он не ожидал услышать голос Чу Ваньнина, холодно отрезавший:
— Какая чушь! Если ты не наденешь его, то можешь идти голым.
Наконец, когда они были экипированы, то вышли из гостиницы и отправились к озеру.
Не спеша, четыре человека достигли подножия горы Сюйин еще до наступления темноты. Гора Сюйин была богата духовной силой и служила домом для многих зверей и монстров. Даже уверенные в своих силах бессмертные не осмелились бы беззаботно броситься в бой с этими тварями.
Однако, поскольку Чу Ваньнин был с ними, им не нужно было беспокоиться о таких вещах. Чу Ваньнин сотворил из воздуха три лепестка яблони и, придав им отталкивающие духов свойства, засунул по лепестку за пояс каждому ученику.
— Пошли, — сказал он.
Мо Жань посмотрел на скрытые в ночном небе вершины, так похожие на огромного древнего зверя, притаившегося в опасной неподвижности, и мириады эмоций хлынули в его сердце.
В прошлом именно на Пике Сюйин он объявил солнцу и луне, призракам и демонам, что он, Мо Вэйюй, не удовлетворен нынешним миром совершенствования и провозглашает себя в качестве нового правителя.
Это был тот самый год, когда на пике Сюйин Мо Жань взял одновременно жену и наложницу…
Он все еще помнил лицо жены, ведь Сун Цютун была девушкой несравненной красоты.
А еще эта женщина была очень сильно похожа на Ши Мэя.
Мо Вэйюй был не из тех, кто заботится об этикете или людской молве. Он даже не стал утруждать себя утомительным брачным церемониалом. Просто взял тонкую руку Сун Цютун и потянул девушку, скрытую за красной свадебной вуалью, вверх по тысячам ступеней.
Они шли больше часа. В конце концов ноги Сун Цютун от усталости подломились, и она упала, не в силах более подняться.
Мо Жань был в плохом настроении, он отвел ее вуаль, собираясь бросить оскорбления прямо в лицо. Но при свете луны печальные глаза Сун Цютун делали ее похожей на того человека, которого было не вернуть. Гневные слова замерли у него на языке, и, сделав прерывистый вдох, он сказал:
— Шимей[36.1], я понесу тебя."
"С точки зрения этикета, если бы Сун Цютун была из его ордена, она действительно была бы его шимей.
