Во всех этих заведениях Афонасопуло хорошо знали — и пускали неохотно. Оказалось, он задержал платежи по долгам. И хотя потом отдал, ему рекомендовали больше не приходить. Но маньяк уже не мог, видимо, обходиться без зеленого сукна. И он стал посещать четвертое место, самое нехорошее — клуб-варьете «Венеция» в Никольской слободе.
Заодно Асланов объяснил командированному, что такое эта слобода. Она расположена на левом берегу Днепра, напротив Николаевского цепного моста. Начиналась как предмостное укрепление, а потом стала крупным пригородом с разнородным населением.
— В чем ее соль? — спросил Лыков.
Надзиратель ответил:
— Административно это уже не Киев, а Черниговская губерния. Надеюсь, ваше высокоблагородие понимает…
Надворный советник, разумеется, понял. Уголовные с того берега делают налеты на город, а потом возвращаются к себе в слободу. И киевская полиция теряет их из виду. А черниговская пока получит от соседей запрос, пока сообразит, что ответить… Глядишь, еще кого-нибудь зарежут.
— Весь левый берег напротив Киева относится к Остёрскому уезду упомянутой губернии, — продолжил Асланов.
— Слобод несколько: Поварская, Предмостная, Воскресенская и самая криминальная — Никольская. Силы полиции в уезде, сами знаете, невелики. А населения двадцать тысяч. Сообщение с Киевом обычно пароходами и по мосту. Но сейчас мост перестилают. Он висел на цепях, а теперь будет находиться на новом прочном основании. Пешеходов и экипажи пускать запретили. Теперь лишь по воде. Вот наш герой и шастал туда-сюда чуть не каждый вечер.
— Как вы это выяснили? Нашли перевозчиков?
— Так точно, ваше высокоблагородие.
— Называйте меня Алексей Николаевич. А вы неужели по отчеству Федорович?
Татарин усмехнулся:
— Папашу моего звали Файзула. Но тут переделали по-своему. Я уж привык.
— Понял, Спиридон Федорович. Перевозчики опознали Афонасопуло?"
"— Да, я предъявил карточку. Билетеры судов в один голос сказали: был такой, часто ездил. Вечером в слободу, а ночью, на последнем пароходе — в Киев. Не любовь же он там крутил.
Играл, понятное дело.
— Думаете, его там же в слободе и приткнули?
— Могли там, могли и в другом месте. Надо тело искать.
Надзиратель покосился на Желязовского. Пристав скривился:
— В этой точке мы со Спиридоном не сошлись. Я считаю — и полицмейстер вместе со мной — что рано хоронить Афонасопуло. Вдруг накопил карточных долгов да и ударился в бега? Нет тела, нет и дела.
— Знакомая песня, — мрачно прокомментировал Лыков. — Все время ее слышу.
