Бюджет полиции — двести восемьдесят тысяч рублей!
— О чем и речь, — оживился полковник. — Там немцы всем заправляют, умные богатые немцы. А у нас евреи. От них не добьешься. Их самих грабят чуть на каждый день, но помочь нам они не хотят. Вот, взгляните…
Цихоцкий вынул из стола заранее подготовленные бумаги.
— Я дам их вам с собой, в Петербург. Мы тут, простите, за любую возможность цепляемся. Все ж вы, Алексей Николаевич, чиновник особых поручений Департамента полиции. Где-то кому-то словечко да замолвите. Вот. Это цифры, а не просто плач турка.
Длина окружности Киева — пятьдесят одна верста. Площадь — сто девятнадцать квадратных верст. И на все это меньше четырехсот городовых… Чего же от нас требовать?
— Вы сказали, Витте игнорирует ваши письма? Почему? Неужели указанные цифры его не убеждают?
Полицмейстер ответил с крайним раздражением:
— А у нас и у них значения разные. Представляете? Они оттуда, с берегов Невы, будто бы лучше нас видят, каким стал теперь Киев. Мы числим в городе триста тысяч человек, а они на пятьдесят тысяч меньше.
А площадь, по их мнению, и вовсе сорок четыре версты, вдвое меньше Риги. Безумные люди… Киев, Киев! Огромный город, столица края. И будто бы только половина Риги.
— То есть Министерство финансов не включает пригородные слободы в городскую черту?
— Да. Но ведь это глупость! Жители Демиевки или Никольской слободы лишь ночуют у себя дома. А днем все они здесь, среди нас. Как же можно их не учитывать?
— Конечно, глупость, — согласился Лыков. — Давайте ваши бумаги.
Приеду в Петербург, попробую дать им ход. У Сипягина личные близкие отношения с Витте. Вдруг да получится убедить… Кроме того, я здесь как раз по просьбе Сергея Юльевича.
Киевляне сразу посерьезнели:
— Даже так?
— Да. Он просил Дмитрия Сергеевича разобраться с шумом вокруг вашего Меринга. Возможно, по итогам моей командировки я сам же и сообщу Витте, что узнал. Мы с ним немного знакомы.
Цихоцкий засуетился и опять полез в стол:
— Вот еще предложения по усилению штата с доказательствами.
Вы уж, Алексей Николаевич, там дайте ход. А то как в бездонную пропасть: пишешь, пишешь…
Но Желязовский вдруг заговорил о другом:
— Так значит, министр финансов обеспокоен письмом оценщика? Мы, если честно, придаем ему гораздо меньше значения.
— С тех пор, как Софья Спиридонова стала Витте, его интересует эта женщина, а значит, и ее муж.
— Но ведь они почти не общаются, — возразил коллежский асессор.
— Это так, — подтвердил Лыков. — Они и раньше не очень ладили.
