Тот встретил гостя смехом:
— Сколько лет, сколько зим, Алексей Николаевич. Зачем же вы нашего генерала напугали?
— Нервный он у вас какой-то. Только я предположил, что ваш свидетель не случайно пропал, тут и началось…
— Не обижайтесь на него. Большую карьеру делает, вот и опасается. Папаша в его возрасте уже имел личный доклад у государя, а сынок в Киеве застрял. Так что…
— Так что?
— Знаю, вы никого не боитесь, а то бы сказал: не ссорьтесь с Треповым.
— Я и не думал ссориться.
— Ну и слава Богу! А теперь давайте перейдем к делу.
— Давайте. Вячеслав Иванович, что же случилось с Афонасопуло?
— Исчез бесследно четыре дня назад. И это после его писем по инстанциям, благодаря одному из которых я сейчас имею удовольствие видеть вас здесь. Одним словом, пропажа подозрительна.
— Это я и сказал вашему генералу. А он сразу на дыбы.
— Треповский характер, Алексей Николаевич. Ничего не попишешь. Федор Федорович очень мнителен. Не удивлюсь, если он думает, что вы не просто так приехали, не по письму оценщика, а с ревизией его деятельности по тайному поручению недоброжелателей.
Надворный советник лишь покачал головой.
— Но давайте о делах, — продолжил полковник. — Мы начали дознание пропажи Афонасопуло. Детали вам расскажет мой помощник, пристав сыскной части коллежский асессор Желязовский.
— Поляк?
— Самый настоящий. Но служит хорошо и дело знает. В Киеве прежде много было поляков. Но после бунта шестьдесят третьего года их повывели. Северин Янович из тех, кто остался. Наши его, понятное дело, за глаза кличут Северьянычем, но побаиваются — требователен.
Ну да сами увидите. Я вызвал его, жду с минуты на минуту. Не желаете ли пока чаю? Заодно расскажете, как там в Петербурге…
Два столичных жителя — прошлый и настоящий — успели попить чаю и поговорить о пустяках. Лыков никогда не был дружен с Цихоцким, но здесь, в его городе, держался вежливо и уважительно. Им теперь вместе дознавать. Через десять минут явился наконец начальник сыскного отделения.
Желязовский оказался породистым мужчиной с крашеными, слишком черными волосами и усами цвета «соль с перцем».
Элегантный статский сюртук, золотые запонки и гранатовая булавка в галстуке, красивый профиль. Жилет так вообще с блестками. Не иначе дамский баловень, подумал неказистый Лыков. Поляк сразу заговорил о деле:
— Мы собрали справки об этом Афонасопуло и вот что выяснили. Игрок он! Винтит по-крупному, иногда в долги залезает. Но всякий раз отдает, поэтому его ссужают.
— А кто ссужает? — уточнил питерец.
