На это глаз у сыщика был наметанный."
"Задача разведки оказалась выполнена. Можно возвращаться на явочную квартиру, смывать грим и ехать в сыскное отделение. Но, коли уж попал в такое место, Лыков решил изучить его подробно. Он прошел насквозь весь Зверинец, снова и снова ужасаясь его трущобам. И это вблизи Киево-Печерской Лавры. Как на другом конце земного шара… Редкие прохожие все были из низов, причем самого дурного пошиба. Сыщик осмотрел укромные уголки: Караваевские дачи, пороховые погреба, старое еврейское кладбище.
Отдельно прошерстил выселок под названием Верхняя Теличка. Выселок стоял на обрыве, на самом краю Печерской горы, и походил на помойку. Зверинец здесь кончался. Внизу шли рельсы железной дороги и уходили на мост через Днепр. За рельсами виднелась еще горсть домов. Оказалось, то была Нижняя Теличка. Названия сыщик узнал от пьяной бабы, которой дал две копейки.
— А кто тут обитает, в твоих Теличках?
— Да мы обитаем, — ответила баба и икнула.
— А кабак у вас есть?
— Есть.
— А на ночлег можно устроиться?
Баба мучительно задумалась, потом изрекла:
— Эта… надо у Луки Мельяныча спросить.
— Кто таков?
— Ко… комендант, ик! Комендант здешних мест.
— Ну и что? Я ему отчет, что ли, должен давать?
— Должен.
— С чего это вдруг?
— Так здесь заведено, солдатик, — ухмыльнулась баба. — Без согласия Луки Мельяныча никто тебя не поселит. А он мужчина строгий.
— Да уж испытал, — пожаловался Лыков. — Вытолкал меня взашей из ворот, ладно не прибил.
— Тогда что ж. Нету тебе здеся прописки.
А форсу[36] двадцать копеек есть, служивый?
— Тебе что за дело?
— Так пойдем под куст, я тебя убла… обла… ик! Ну, ты смикитил. Двоегривенный всего. А?
— Да ну тебя, вон нос-то какой, того и гляди провалится.
— Тогда пошел на…
Баба разразилась отборной матерщиной, и Лыков быстро покинул криминальную слободку.
Умывшись и переодевшись, он в десять часов утра поднялся в сыскную полицию. И сразу встретил там Асланова. Надзиратель был какой-то взъерошенный и сердитый.
— Алексей Николаевич, куда вы вчера пропали? Я искал, искал вас.
Хотел вместе Безшкурного допросить, а то вы давеча обижались.
— Спиридон Федорович, я ведь в командировке. Значит, мужчина немного холостой и отчасти неженатый. Сами должны догадаться, где я был.
— Ах, это! Ну, дело хорошее. Бабы в Киеве сладкие. Созонт во всем признался. Его люди приткнули Афонасопуло.
— Как так? — опешил надворный советник. — А мне он другое пел. Что, и протокол подписал?
— Разумеется.
