Стоимость продуктов входила в плату за учебу, но для всех сотрудников гимназии, в том числе и для раз-но-ра-бо-чих, – посмеиваясь, произнес он по слогам, – обеды предоставлялись бесплатно. Но только обеды. Я был подростком и в тот момент начал быстро расти, так что есть мне хотелось постоянно. А Софья Михайловна, зная от мамы, полностью ей доверявшей и без утайки рассказавшей, обо всех наших семейных проблемах и перипетиях, просто решила таким образом меня подкормить.
Помнишь арбуз, который мы как-то ели? – спросил он, улыбаясь тем далеким воспоминаниям.
– Еще бы! – уверила радостно Клавдия. – Я его запомнила на всю жизнь. Во-первых, потому, что ты был очень странный мальчик.
– Почему странный? – подивился неожиданной характеристике Матвей.
– Ну как почему, – усмехнулась Клавдия. – Для начала тебе поручили сопровождать маленькую девочку и заботиться о ней. Согласись, вряд ли найдется много мальчиков, которым поручают столь важное дело.
Во-вторых, ты постоянно молчал, что-то там вечно обдумывая, решая у себя в голове. Правда, как-то так позитивно молчал, что меня это нисколько не напрягало и не смущало. Но молчал же.
– Да уж, – рассмеялся негромко Ладожский, – я тогда такой паренек был задумчивый, все задачки мысленно решал.
– Если тебе кажется, что сейчас ты как-то кардинально изменился, то ты сильно ошибаешься, – иронично усмехнувшись, уверила его Клавдия.
– Если тебя не разговорить, ты будешь молчать, погрузившись в свои размышления. Как там у Гафта было? Сейчас вспомню… – Она наморщила лоб, подумала и расплылась в довольной улыбке: – Вспомнила: «Так иногда порою поговорить хочу, но только сам с собою, поэтому молчу».
– Отлично сказано, – рассмеялся негромко Ладожский. – Человек определенно знал, о чем пишет. – И попытался возразить: – Но я что-то не припомню, чтобы погружался в затяжную задумчивость, общаясь с тобой.
– Погружался, погружался, – убежденно заявила Клава. – Если бы еще в детстве я не поняла и совершенно точно не знала, что ты не просто отмалчиваешься, а что-то такое правильное и важное крутишь у себя в голове, то давно бы страшно обиделась, решив, что ты потому молчишь, что думаешь всякие гадости про меня.
