– Их понять можно, – не поддержал ее возмущения Ладожский. – Они потеряли единственную дочь, любимую девочку, обласканную, балованную, «доморощенную», как говорила ее мать. Им надо было кого-то обвинить в ее смерти, ну не себя же. К тому же они люди зажиточные, коммерсанты и надеялись таким образом отсудить у меня и получить половину квартиры, ну, как наследство дочери.
– И что, тебе выдвигали обвинения?
– Нет. У меня было абсолютное алиби, а камеры видеонаблюдения, которыми утыкан весь участок, где случилась трагедия, не зафиксировали никого постороннего.
Мало того, на записях четко видно, что никто, кроме Натальи и ее парня, в эти часы к бане не подходил.
– А наследство делили с ее родителями?
– Да какое там наследство, – пожал плечом Матвей, печально усмехнувшись. – Все ее вещи и драгоценности да кредитную машину я отдал им сразу же после похорон. А квартиру я приобретал в ипотеку еще до женитьбы, а ипотеку к тому моменту еще не выплатил. Так что не срослось у них.
– М-да… жесть какая-то, – протянула расстроенно-саркастически Клавдия.
– Вот же, спросила… Честно говоря, я даже представить не в состоянии, что в твоей жизни могла случиться подобного рода семейная катастрофа.
– Потому что я слишком продуманный? – усмехнулся невесело Матвей. – Может, именно поэтому она и случилась?
– Поясни, – потребовала Клавдия.
– Я был увлечен Натальей, наверное, даже немного влюблен, мне было с ней легко и необременительно, я воспринимал наши отношения как приятный, легкий романчик и ничего более, точно зная, что он не продлится долго.
Но, когда она сказала, что беременна, понятно, что я должен был на ней жениться, и это неизбежно в такой ситуации, как мне тогда казалось. Однако, как показывает жизнь, нельзя предавать себя даже в такой ситуации, нельзя построить жизнь с человеком, который тебе абсолютно чужой, без любви, без единства, без понимания и чувствования друг друга, даже ради ребенка. Я мог стать хорошим отцом ребенку и без женитьбы. А если бы я на ней не женился, то, кто знает, как бы все повернулось, можно было бы обойтись и без трагедии, смахивающей на пошлый, заезженный мелодраматический и детективный сюжет об обманутом муже, решившем убить жену с любовником.
– Так, – решительным тоном произнесла Клавдия, поднимаясь с кресла. – Я должна срочно тебе посочувствовать и уврачевать твои душевные травмы, – заявила она, развязывая пояс халата, и напомнила назидательным тоном: – В конце концов, я все-таки доктор как-никак.
