Мать твою за ногу! Я на деревенском погосте! Неподалёку лежит есаул Кудрявый! Не просто лежит, а в круге какой-то странной кривой пентаграммы! Что же тут произошло⁈
Быстро изгнав из себя остатки хмеля, понял, что моё плохое самочувствие никак не связано с ним. Тут проблемы иного порядка. По всем признакам, умудрился творить заклинания с переносом энергии. И, скорее всего, творил всё это с есаулом на пару. Причём он выступал в качестве… Судя по пентаграмме: подопытного. Чёрт, чёрт, чёрт! И две задницы Вечного! Да я же пьяный был в дымину, а такие манипуляции не каждый трезвый осилит: необходим точный расчёт, твёрдая рука и полный эмоционально-физический контроль!"
"Подскочив к Ивану Игнатьевичу, начал искать пульс.
Есть! Ровный, наполненный. Дышит тоже хорошо. Больше похоже на глубокий сон, а не на беспамятство после магического удара. Одной проблемой меньше. Но возникает другая. Если бравый казак проснётся, то начнёт задавать вопросы, на которые мне совсем не хочется отвечать.
Оттащив тело Кудрявого в сторону, стал затирать пентаграмму.
Потом присыпал это место пылью. Хотел уже было перевести дух, как неподалёку увидел знакомую кучку пепла. Подошёл к ней. Так и есть, это останки Сущности. Час от часу не легче. Значит, я тут не только магичил, но и вёл какой-то бой с тварью. С помощью лопуха-совка и самодельного веничка из веток раскидал пепел подальше от нашей стоянки… вернее лежанки. Уже на последнем заходе замер и начал материться вслух, увидев метрах в десяти от погоста ещё две кучки из останков тварей.
Господа! Это перебор! Получается, тут не бой, а целые боевые действия велись. Интересно, участвовал ли в них есаул или я один расстарался? Очень хочется надеяться, что один.
Протяжный стон отвлёк меня от дальнейших рассуждений. Кажись, Иван Игнатьевич пришёл в себя. Странный человек! Вроде бы и кутили вместе, а даже во время пьянки разрешает величать себя хоть и на ты, но исключительно по имени-отчеству или просто по отчеству. Ибо, по его понятиям, невместно двадцатилетнему парню называть сорокалетнего боевого офицера по имени.
Мол, у них в станице так было не принято.
Казак действительно очнулся, хотя от бравого вида у него остались лишь усы. Да и те обвисли и набились всякой трухой.
— Ро-о-о-одя… Попить есть? — прохрипел он, увидев меня.
— Нет.
— А это мы где?
— Не знаю. Не помню.
— И я не помню. Но, судя по крестам, померли. Я себя сейчас совсем живым не чувствую. Не нужно было шампанское с самогоном мешать.
