Ловлю себя на том, что ужасно хочется… Что?
Залепить пощечину за эту иронию?
Царапнуть по щеке за спокойствие?
Прижаться к губам, вобрать в себя вкус табака, острее чувствуя этот сквозящий в каждом звуке секс? Обещание секса? Уверенность в том, что он будет? Мужскую такую, определяющую.
Хочется сопротивляться этому.
По-детски, глупо, просто из подросткового принципа.
И потому я разворачиваюсь и смотрю в его глаза.
Твердо.
Как взрослая, знающая, чего хочет от этой жизни, женщина.
- Домой. А у вас есть встречные предложения, господин Зверев?
- Так.
Парочка. – Он опять усмехается, и я опять готова за эту усмешку его последовательно ударить, поцарапать до крови и поцеловать.
Ну вот кто скажет, что со мной? ПМС, которого никогда не было? Или голова , наконец-то, поехала, чего я подспудно боялась с тех самых пор, как провела несколько веселых месяцев в психиатричке на принудительном лечении?
С чего этот раздрай? Эти дикие перепады настроения и состояния?
- Слушаю.
Киваю достаточно холодно, смотрю спокойно.
Но он меня читает , как книгу, легко и непринужденно.
Делает шаг, прижимает к полотну двери. Аккуратно, но сильно. Не вырвешься, даже если бы и хотела.
Хорошо, что я не хочу. Смотрю в его глаза, с резкими мимическими морщинами в уголках, и дыхание не могу отпустить. И, кажется, сердце не бьется.
- Знаешь… - Он задумчиво оглядывает мое запрокинутое лицо, останавливается на губах, и такое ощущение, что словно прикидывает что-то. Решает для себя. – Я хотел бы… Ну, я много чего хотел бы, конечно, но это может подождать… Недолго.
Прогуляемся?
- Что?
Я в первые секунды даже теряюсь.
Все же ждала, что поцелует, прижмет грубо и сильно, отключит опять своим поцелуем всякое соображение, и вечер плавно завершится там же, где и предыдущий. В моей постели.
Феерическим сексом.
А он предложил прогуляться?
- И что? – неуверенно уточняю, - прямо так? По улице?
- Ну да, - Зверев удивленно пожимает плечами, - знаешь, сто лет с красивой девушкой не гулял по осенним вечерним бульварам.
Пойдем? Я покажу тебе свой любимый сквер.
Он еще секунду медлит, словно раздумывая, действительно ли ему это нужно. Перебарывая себя.
А затем со вздохом отпускает меня, ступает вниз и тянет мне ладонь, помогая спуститься.
И этот неосознанный джентльменский жест неожиданно покоряет. Мне раньше никогда не открывали двери, не помогали спуститься со ступенек, не пропускали вперед. По крайней мере, вот так, совершенно машинально.
Словно это вбито в подкорку, с детства.
