Ощущаю, как тело постепенно отпускает, как начинает ломить в разных местах. И боль эта, мягкая ломка, сладкие. Томные такие. Вот что значит, хороший, качественный секс.
Я уже и забыла, что это такое.
Что может быть так.
Этот властный мудак, конечно, совершенный, канонический мудак…
Но в сексе просто огнище.
Я вспоминаю, как он брал меня прямо на своем массивном дубовом столе, как смотрел, и взгляд его был настолько жестким, что во мне просыпалось нечто темное, нечто безумное совершенно.
Волнами проходило по телу, от его пальцев на губах, которые так хотелось облизнуть, впустить в себя, до низа живота, до промежности, где сильно и мощно двигался его член. Серьезный, кстати, такой агрегат.
Фантомные ощущения от его присутствия в себе до сих пор чувствуются.
А потом он кончил. Прямо мне на живот.
Постоял, подышал, задумчиво размазал сперму по влажной от пота коже…
Снял мою размякшую, вообще не сопротивляющуюся тушку со стола…
И уложил туда же животом!
Клянусь, я в себя прийти так и не успела!
Только рот раскрыла, который мне тут же предусмотрительно запечатали широченной мозолистой лапой.
Судорожно выдыхая через нос, я поймала себя на глупой и несвоевременной мысли, откуда у чиновника могут быть такие мозоли на ладонях…
А затем в меня легко, как по маслу, вошел его здоровенный монстр, и больше я не думала.
Вообще.
Абсолютно.
Только повизгивала в его ладонь, выгибалась, глаза закатывала.
А он не останавливался, все сильнее и сильнее двигаясь, и я с ужасом чувствовала, как тяжеленный дубовый стол двигается к стене от каждого жестокого толчка.
Это зверство, эти неандертальские собственнические замашки должны бы меня напугать, заставить вырываться, кричать.
Но кричать я могла только от кайфа.
От невозможного ощущения его члена в себе, от тяжелого дыхания на своей шее, от своего полного подчинения.
Сладкого такого. Разве может быть подчинение сладким? Я думала, что нет. Весь мой опыт говорил, что нет.
Весь мой опыт до этого.
Потому что, когда он поднял меня со стола и впился зубами в воспаленную кожу шеи, рыча совершенно по-звериному, я кончила. Трепеща, как бабочка крылышками. Бабочка, которую насадили на иглу.
Раскаленную и толстую.
И хорошо, что он мне рот зажимал.
