Он ее подозревает!
Но он не может ее подозревать!
Лежа поперек кровати, она слушала прибой, яростно ревевший далеко внизу, шум и вой ветра. Однако в комнате ее согревал камин, и буря была бессильна против его тепла.
Вскоре в дверь снова постучали — это Холли принесла на подносе обед. Мартиса поблагодарила горничную и, как только та ушла, снова заперла дверь. Она вдруг поняла, что страшно проголодалась. На обед ей подали великолепно приготовленного жареного ягненка с мятным соусом. Мартиса с аппетитом поела и выпила вина, которое было подано к ягненку.
Покончив с едой, она вынесла поднос за дверь и снова тщательно заперла дверь на засов."
"Потом переоделась в белую ночную рубашку и легла в роскошную кровать с накрахмаленными белоснежными простынями, накрылась теплым шерстяным одеялом и сказала себе, что нужно спать. Но под завывания ветра ей все время вспоминались рассказы о том, что в этом замке сами каменные стены кричат от ужаса. Однако усталость, в конце концов взяла свое, Мартиса закрыла глаза и уснула.
Он пришел к ней.
Он пришел к ней ночью в мерцающем красноватом свете камина, озарявшем ее фигуру. Он подошел, остановился возле кровати и посмотрел на нее, подозрительно прищурившись. Потом пожал плечами. Какова бы ни была ее тайна, он ее узнает.
Он не собирался к ней прикасаться, но все-таки протянул руку и дотронулся до нее. Потрогал роскошные шелковистые волосы, разметавшиеся по подушке, посмотрел на ее густые темные ресницы, отбрасывающие тени на щеки, и подумал о ее глазах, какие они ясные, какого они поразительного цвета: кобальтово-синего, затмевающего своей яркостью дневное небо, вспомнил, как в них светились храбрость и решимость и можно было разглядеть лишь слабый намек на страх.
— Проклятие! — пробормотал он.
Зря она приехала, у него и без нее забот в избытке, и положение действительно серьезное. А теперь на него свалилась еще и она. Дерзкая красавица с буйным пламенем волос, ясными голубыми глазами и нежным голосом.
Пока он на нее смотрел, Мартиса зашевелилась, и белое кружево ее ночной рубашки натянулось на груди.
Он замер. Одеяло сбилось на сторону, и он мельком увидел ее длинные стройные ноги. Пробормотав ругательство, он быстро набросил на нее одеяло и лишь позже заметил, что его мышцы скованы. Он встряхнулся, чтобы сбросить напряжение.
Она создана для желания.
В ее глазах, в соблазнительных линиях тела, в пламени волос — жар, темперамент, страсть к жизни. Он желал ее… а ведь он забыл, что значит желать.
