Хорошо знал вашего кузена, хотя других знал лучше. Я учился в школе в Штатах и проводил много времени в Виргинии. Подумывал там о покупке земли, когда Виргиния проголосовала за выход из Союза. Со мной был Нилл Макнил, жених Элайны. И среди всеобщей схватки, которая там происходила, я пообещал друзьям, что останусь и буду сражаться. Мне удалось набрать кавалерийскую часть, и мы объединились под командованием Джеба Стюарта. Не ожидал, что задержусь так надолго.
— Никто не ожидал, что война затянется, — прошептала Мартиса.
Она села на кровати. На какой-то момент показалось, что они оба забыли о враждебности и заключили мир. Некоторое время Брайан молчал, потом заметил:
— Война продолжалась очень долго, дольше, чем кто- либо, из нас ожидал. И находясь в центре событий, следуя со Стюартом из Манассаса в Антиетам, а потом в Геттисберг, я редко получал письма, но все-таки получал. Я хорошо знал мою невестку, и она старалась писать часто. Обычно ее письма бывали жизнерадостными, она писала, что мне следует возвращаться домой.
— Он помолчал, явно колеблясь. — Они с Брюсом очень любили друг друга. Он для нее был солнцем, а она для него — всем. Но потом что-то изменилось.
Мартиса резко втянула воздух. С письмами к ней было то же самое.
— Она была встревожена, — продолжал Брайан. — Сначала это была смутная тревога, но что-то чувствовалось между строк. А потом я получил весточку от Элайны, и она передавала, что здесь все не так, как прежде, и что она хочет, чтобы мы с Ниллом вернулись домой.
А я не мог просто так взять и уехать с войны, хоть и иностранец. Мы не могли все бросить, даже зная, что война проиграна. Слишком много видели смертей.
Он замолчал, и Мартиса заметила, что он больше не смотрит на нее. Он словно говорил сам с собой, как будто ее не было в комнате.
— А потом я получил письмо от Брюса. Знали бы вы моего брата! Его честь, его люди, его ответственность за их благополучие — это были понятия, которые управляли его жизнью.
Это был порядочный человек, человек возвышенных чувств, о таком брате можно только мечтать, и он ничего не боялся. Но он тоже изменился в своих письмах ко мне. Он словно обезумел. Он писал, что ему кажется, что он теряет рассудок. Что в Кригэне есть привидения. Среди ночи загораются огни, в коридорах происходит какое-то движение, из склепов доносятся какие-то звуки. Я ему отвечал, чтобы он держался и не сомневался в своем рассудке.
