Мы же ведь оба свободны, а Хана Эртон любит примерять на себя разные роли. Ты же в курсе про её увлечение коллекционированием персидских ковров? — Иданна кивнула и поймала себя на том, что у неё болели щёки от улыбки. — Поэтому в тот раз она, видимо, заделалась свахой. Но, — мужчина поднял указательный палец, — она уж точно никак не повлияла на то, что я думал о случившемся всё время, пока ты не пришла ко мне в магазин, — закончил он.
Любопытство пламенем обжигало мысли. Вопросы крутились на языке ведьмы , но вырвалось лишь:
— И о чём конкретно ты думал?
Гюнтер Калле сглотнул.
Иданна повторила за ним.
— Мы перешли в эту плоскость разговора?
— А почему бы и нет? Это следовало рано или поздно обсудить.
Он облизал губы, смакуя слова, и следом отправил в рот небольшую оливку с муссом из пармезана. Мужчина чертовски любил есть что-то с жидкими соусами, которые оставляли след в уголках губ.
— О твоих стонах, — шепнул он. — О твоей груди. И ты вообще хоть понимаешь, как выглядят твои ноги в чулках?
— Как? — успела спросить Иданна, но он предался воспоминаниям и продолжал давить.
— А форма? Я едва держусь, чтобы не сорвать с тебя это грёбаный значок и не порвать пиджак. Мне кажется, ты понятия не имеешь, насколько сексуальна. Хотя, — прижал он палец к высохшим губам, — имеешь. Ты же видела себя.
Зеркало. Отражение. Бессовестный и бесчеловечный ритм, с которым он входил в неё и выходил. И стоны. Так много ярких красок и ослепляющих вспышек бушующих эмоций.
Нервы стянулись внизу ведьмы и пульсировали с силой, способной вызвать землетрясение.
— Так что я только и думал об этом. И мне пришлось даже использовать заклинание забывчивости, чтобы не выдать себя во время завтраков с матерью или в течение рабочих встреч. А приходя домой, я окунался в эти воспоминания.
— Зачем?
— Скажи мне сама, — нанёс Гюнтер последний удар.
Притворяться невинной забавляло. Это заводило. Повышало температуру.
— Хотел всё пережить вновь?
— Хотел? — Мужчина сузил глаза; его тон напитался насмешкой. — Никакого прошедшего времени.
Я хочу. Даже нет, — стукнул он по столу указательным пальцем, затем ещё раз и следом повторил, словно набивал какой-то ритм, — я мечтаю.
«Мечтает?» — переполошилось сознание Иданны.
— И что ты мечтаешь со мной сделать?
— А ты точно хочешь это услышать? — Гюнтер Калле прожигал насквозь: своим голосом, взглядом, мимолётным движением пальцев, которыми продолжал размеренно постукивать.
Иданна Трюггвир кивнула.
— Я даже мечтаю это услышать.
