Если спросить, что такое для меня счастье и цель всей жизни, то я, не задумываясь, отвечу: СЕМЬЯ. Она мой двигатель, который ежедневно заставляет меня делать кучу действий ради неё. Расти, развиваться, двигаться только вперёд. Яна, Люба, Ярослав — и есть моё счастье. Рэй тоже, куда ж без четырёхлапого, волосатого. Ради них мне хочется становиться лучше, и в то же время с ними я могу ничего не делать вообще, потому что мы просто любим друг друга, принимая такими, какие мы есть. С плюсами и минусами.
Безусловно.
И я благодарен за это своей девочке, которая стала нереально прекрасной женой и матерью для наших маленьких ангельских чертят.
— Глеб, а ты можешь подкинуть меня, чтобы я прыгнула в воду бомбочкой? — кричит она, подплывая ко мне ближе.
И я смотрю на неё всё такими же влюблёнными глазами, как и несколько лет назад. А порой мне и вовсе кажется, что с годами наши чувства не улетают в бытовуху, а наоборот крепнут, как корни дерева. Я до сих пор нахожу в ней что-то новенькое, то, что меня удивляет, то, что меня притягивает.
Хороший ли из меня вышел муж? Да, хрен его знает. Это надо у Яны спросить. Но судя по её непропадающей улыбке и искрящимся глазам — хороший.
По крайней мере, мне хочется в это верить. Хотя бывает мы спорим и даже можем целых два часа дуться друг на друга. Не более. Просто не способны долго не контактировать. Да и стоит ли тратить драгоценное время на глупые обидки, когда можно проводить его в удовольствии и любви? Нет, конечно!
— Вот так, руки поставь пониже, и я встану!
— Мама-мама, я тоже хочу! — кричит Яр.
— И я! — тут же материализуется Лю.
— Так, малышня, в порядке очереди! Сначала мама, — расставляю очерёдность.
Пока валялся в коме, мне казалось, что я пребываю в постоянно меняющемся сне. Но было одно неизменно. Яна. Она была везде. Все мои мысли были о ней. Даже там, в той склизкой и густой темноте.
Я ей не рассказывал, но примерно через полгода с момента, как вышел из комы, я вспомнил, что слышал её: как она разговаривала со мной, как тихонько плакала, как молила небеса, чтобы вернулся.
И мне хотелось рвануть к ней, прижать к своей груди и сказать, что я здесь, я живой и слышу её! Но, сука, не мог… Сидел, словно зверь, запертый в клетке метр на метр, в которой и пошевелиться-то проблематично. Запертый в собственном подсознании.
И тогда, я дал себе слово, что ни за что не “уйду первым”, потому что обещал, что больше никогда не брошу Яну одну.
