И всё же, думаю, на что-нибудь неприятное так пристально смотреть никто бы не стал. А мне, как я ни пыталась заткнуть свой внутренний монолог, всё-таки не хотелось выглядеть замухрышкой. Плодить лишние слухи, давать пищу для обсуждений и попутно злить его.
Мне просто хотелось влиться в этот новый для себя мир максимально безболезненно. Неужели я недостаточно до этого момента пережила…
Карий взгляд наконец соскользнул с меня, и муж вернулся к своему лацкану, хмуро глядя на себя в зеркало.
— Платье… тебе идёт.
— Спасибо. Ты тоже. В смысле… хорошо. Хороший костюм.
Внутренне я корчилась от пожиравшего меня стыда. Не понимала, что происходило. Всё было не так после той злосчастной поездки. И до этого-то жили в кошмаре, но сейчас… сейчас к этому клубку неразрешённых проблем примешивалось что-то новое. Что-то, что было сильнее нас обоих. Что-то, что вне нашего с ним контроля.
И это что-то путало мысли в моей голове, путало слова на моём языке. И откровенно злило его.
Но мы по-прежнему воевали с этим чем-то по одиночке. И оба, как мне кажется, плохо справлялись.
— Боже, ну до чего тебе с генетикой повезло! — цокнула языком тётка, возвращая меня в действительность. — Стройная вся как газель. Я всё боялась, ты с этим иродом совсем отощаешь.
Я бросила взгляд в сторону «ирода», с кем-то беседовавшего, пока окружившие его дамы в вечерних нарядах едва ли в рот ему не заглядывали. Меня снова кольнуло воспоминание о тёткиных словах: «Гуляет он, Поля.
Гуляет по-чёрному».
Стал бы он врать? Почему-то я не могла отделаться от мысли, что не стал бы. Он уже не раз давал понять, что я не настолько много для него значу, чтобы пытаться передо мной оправдываться.
Не настолько много для него значу, но: «Но ты у меня в башке 24 на семь! Не вытравишь!»
А потом — арктический холод и все фразы — сквозь зубы.
Как же всё это, Господи, понимать?..
— На аппетит я не жалуюсь. Нет, правда, Елена Юрьевна, не беспокойтесь, у меня всё хорошо.
— Я только это от тебя и слышу, а у самой глаза, вон, печальные. Почему?
Я опустила взгляд:
— Хорошо, не значит идеально. Но и не кошмар беспросветный.
Я буквально заставляла себя говорить. Внутри что-то противилось, не давало мне откровенничать.
Тётка дотронулась до моей руки и попыталась заглянуть мне в глаза:
— Поль, а как насчёт… никаких новостей вообще?
Невзирая на очень туманный вопрос, я понимала, о чём она спрашивает.
