По поводу этого конкретного отчёта он питал обоснованные надежды. Вышедшие на связь «поисковики» сообщили, что им есть чем поделиться.
Этого ему и не хватало. Записи со свадьбы никаких сенсационных открытий таки не принесли. Всё оставалось в рамках ожиданий. Гости вели себя максимально осторожно.
Будто он многого просил. Всего лишь удостовериться в том, что девчонка заодно со своим дедом. Подозревать и знать наверняка — слишком разные вещи. Подозрение оставляло место сомнениям в своей правоте, подтачивало уверенность в верной оценке реальности и, что самое главное, позволяло предполагать, что она невиновна.
Что она именно та, за кого себя выдаёт. Что её по сути не за что ненавидеть. Что он и она… что они…
Он мотнул головой, отгоняя от себя бредовые мысли, пока притихший Кашин не предложил:
— Глеб Викторович, ну давайте врубим прослушку на полную. Сейчас мы знаем только, кто звонит вашей супруге и кому звонит она, но… мы же можем и звонки прослушивать.
Это предложение как раз и могло превратить подозрения в знание.
Но вчерашнее совещание завершилось многоточием. Он отправил парней работать дальше, приказав тут же докладывать, если всплывёт что-нибудь особенно важное.
А сегодня в малом совете участвовал его воспитатель, главный помощник и старый друг отца Валерий Степанович Марьянов, недавно вернувшийся из заграничной поездки, в которой виделся с его матерью.
Он успел повидаться с ним ещё вчера поздно вечером. Заключив его в по-отечески крепкие объятья, Марьянов усмехнулся и указал на манжету его белой рубашки:
— Эй, неряха.
Это что такое?
Глеб скосил взгляд на бордовое пятнышко ягодного сиропа и проворчал:
— Скажи спасибо, что без крема.
— Ты что, в моё отсутствие торты печь взялся? — хохотнул Марьянов.
— Скорее транспортировать. Некоторые безголовые создания просто не в курсе, что их в холоде держать надо.
На недоумённый взгляд Марьянова Глеб лишь качнул головой:
— Не важно. Ты очень вовремя вернулся. Завтра мне обещают интересный доклад о том, как Зевс свою внучку искал.
И Марьянов, конечно, не стал бы такое пропускать. Сейчас он стоял у окна, по левую руку от сидевшего за столом Глеба и хмурился, пока ребята, ответственные за «полевые исследования», сообщали им последние новости.
— Она действительно сирота. Сменила несколько детских домов, — Андрей работал по старинке и сейчас сверялся с записями в своём блокноте. — Под своей реальной фамилией никогда и нигде не значилась. В систему попала, считай, младенцем.
