— А знаешь, что особенно потешит твоё самолюбие? — я всё-таки набралась смелости дотронуться пальцем до его ключицы и с удивлением отметила, что его ресницы дрогнули от моего прикосновения.
— И что же? — хрипло выдохнул он, будто одно это прикосновение мигом отвлекло его от разговора.
— Я ведь… я ведь, выходит, не за какие-то сокровища тебе отдалась, а всего-то за пекарню.
Широкие плечи затряслись. Уваров снова смеялся. Как тогда, на кухне. У него был очень заразительный смех.
Он сграбастал меня в охапку и притянул к себе, уткнулся лицом в мои волосы и прошептал:
— Во-первых, не просто за пекарню, за будущую франшизу.
Во-вторых…
Его ладонь по-хозяйски и вместе с тем нежно огладила моё бедро.
— … если я всё-таки вынужден буду за каждую ночь с тобой дарить тебе по пекарне, пусть так и будет.
Его слова обладали невероятной силой. Они не дарили мне выбора, подчиняли себе, приказывали без приказа."
"И я особенно отчётливо осознала их силу, когда передышка закончилась, и он в полубеспамятстве шептал мне их на ухо, беря меня в ту ночь снова и снова.
Мы потеряли всякую связь с реальностью.
Но, к сожалению, реальность не забыла про нас…
Глава 54
Серое утро принесло с собой отчётливое понимание — всё что случилось вчера и длилось почти до рассвета, было сплошным наваждением. Не знаю, откуда во мне взялось это чувство, но оно меня не оставляло.
Потому что за стенами коттеджа нас ждала совершено иная жизнь, иная реальность, в которой мы с Уваровым по-прежнему если и не враги, то уж точно не окончательно примирившиеся.
Потому что постель — не панацея. Жаркая ночь, сгоревшая, будто мгновение, подарила короткую передышку, позволила поговорить друг с другом нашим телам. А вот до разговора по душам дело пока не дошло. Чтобы выйти на эту тропку, придётся прорубаться сквозь тернии.
Может быть, именно это меня и пугало. Может, это давило на сердце, когда я разлепила припухшие веки, рискнув окинуть взглядом лежавшего совсем рядом со мною мужа.
Растрёпанный и в чём мать родила поверх измятых в пух и прах простыней… Притягательнее греха.
Поразительно, как он так долго проходил неокольцованным. Как ни одна из тех роскошных великосветских хищниц, которых я повидала в Москве, не сумела его к себе приковать…
Он же создан для… для того, в чём исключительно преуспел. В памяти начинали всплывать самые яркие моменты умчавшейся ночи, и внутри поднималась волна нестерпимого жара. Боже мой, и это после целой череды почти бессонных часов…
Это пугало. Откровенно пугало.
