Глянем, что по побоям, и если что у нас тут есть пара своих людей, аккуратно “разрисуют”. Недельку синий походишь, а потом все заживет, как на собаке, — низкорослик суеттится передо мной.
Заходим к медичке. Тучная тетка, думаю, ей хорошо за пятьдесят. Комнатуха маленькая, вонючая, несет сырыми потными носками. На подоконнике полная пепельница.
— Ну… — тетка многозначительно на меня посмотрела. — От армии будем отмазывать?
Дура делает вид, как будто не знает, что мне от нее нужно.
— Мне одного не очень хорошего человека посадить надо.
Как можно на больший срок.
— Ну нос нарисуем для снимков. Руку забинтую, а вот глаз или каждый день подрисовывать надо, или у нас есть прекрасные “художники”. Сделают быстро, так что не сотрешь, — что-то перекатывает во рту. — Шрамы украшают мужчин, у тебя вот рожа нормальная, сразу видно, не из этих.
— Миронова, ты свои размышления потом расскажешь, — низкорослик вмешивается в разговор. — Нам надо, чтобы наверняка. И он, и второй не самые простые люди.
А то завтра, где поймают, камеру в морду, как потом оправдываться будем?
Потом поворачивается ко мне, окидывает взглядом с головы до ног.
— А, может, мы и правда тебя аккуратно приложим. Ну вдруг что, сразу паленку почувствуют. И папенька ваш не очень рад-то будет.
— И стоило тогда сюда тащиться? Что в вашем отделе не нашлось того, кто мне по морде заедет?
— Кроме Мироновой, — низкорослик кивает на толстуху, — справку нам никто не даст, поэтому мы и здесь.
А отмудохать я тебя и сам могу, не сомневайся.
Отличная пара — мент и медичка, оба, как будто на сливочном масле выращены. Оба одинаково отвратительные.
— Ладно, если для дела надо, то пойдемте, только побыстрее. Я тут и так драгоценное время теряю.
Низкорослик громко шмыгает носом, хочет сплюнуть, но останавливается.
Кивает мне головой, что я расцениваю, как “пойдем”.
Идем по коридору, здесь на редкость немноголюдно. Мент по очереди заглядывает в кабинеты, как будто кого-то ищет.
Заходит в кабинет, на нем нет таблички. Жду в коридоре. Хочется помочиться где-нибудь в углу, чтобы потом воняло у них всю жизнь.
— О, парни! Дело есть! Нужно парня аккуратно отметелить, чтобы было не сильно больно, но красиво. Чем больше крови, тем лучше, — низкорослик скрывается за дверью, дает кому-то указание. Слышу только ржач каких-то тварей.
— Мы обычно наоборот — чтобы очень больно, а следов не оставалось. Так не пойдет?
Снова ржут.
