Совсем другое, понимать, что возможно, его не стало.
Что даже гипотетически, не услышу его голоса. Что спустя время, случайно где-то не столкнусь.
Даже отравляющая всё это время ненависть, испарилась, как дымка. Сейчас в груди тоже болело и щемило, но иначе. Кажется, сильнее во сто крат.
Только сейчас подумала о том, что нужно было посмотреть официальные списки погибших. Но я бы всё равно поехала сюда.
Хочу, чтоб был тут. Чтоб увидеть. Не на списки полагаться, а на реальность. Главное, чтоб она была такой, какой я искренне желаю её видеть.
Ключи от этого дома я не взяла. Даже не подумала об этом. Поэтому встав на пороге у двери, позвонила в звонок. Один раз, второй, пятый. Настойчиво жала на кнопку."
"Меня словно лихорадило. То жаром, то холодом обдавало. Слёзы текли с такой силой, что спадали по подбородку на кофту, которая, судя по всему, изрядно намокла.
Ладони потели. В голове так и крутились слова диктора. Они травили и выжигали. Хотелось кричать, чтоб это всё прекратилось. Но, не поможет.
А что поможет? Чудо? Разве только оно.
На него и уповала.
Со всей этой кашей в голове и агонией, не заметила, как щёлкнул замок и открылась дверь. А я так и стояла, зажав кнопку звонка.
– Настя? – вырвал на поверхность голос Артёма.
Сказал с такой интонацией, будто не верил, что это я. Возможно, и так. Не верил.
А у меня всё ухнуло вниз. Тревога, боль, страх, ужас. Всё разлетелось где-то под ногами, рассыпаясь в пыль.
Вот он. Передо мной. Живой. Невредимый.
Боясь, что это игра воображения, мираж от стресса, шагнула к нему.
Он не шевелился. Смотрел на меня пристально.
Руки сами потянулись к нему. Провела дрожащими пользами по его губам, носу, глазам. Гладила колючие щёки, а истерика становилась только сильнее.
– Живой… Живой… – лихорадочно бормотала, продолжая касаться.
Хотелось трогать его, чтоб окончательно поверить. Чтоб осознать. Что не сон, не обман зрения. Что – правда. Правда, мать вашу!
– Настя, что случилось? Что с тобой? – сыпал вопросами с явным волнением в голосе.
А я захлёбывалась эмоциями.
Умирала и возрождалась заново.
– Живой. – сжала в ладонях ткань его белоснежной рубашки и прижалась к груди.
Слышала бешеные удары сердца, которые глушили, как и собственные. Продолжала комкать рубашку, словно цепляясь за него. Ноги подкашивались, а я вцепилась намертво. Кричала беззвучно, пытаясь дышать. Им надышаться.
– Тихо, тихо. – словно отмер и заговорил. Не без труда оторвал меня от себя и обхватил лицо руками.
Не видела его толком.
