Думала сперва по-тихому уйти, по-английски, но побегом же посчитают. А я хотела из ситуации с достоинством выйти и на прощание сказать твердо, что не вернусь. Чтобы больше со мной встреч не искали.
Зашла в спальню и открыла рот, чтобы попрощаться.
Но слишком истошно плакал младенец, и беспомощный Олег чуть ли уже не тряс его, пытаясь успокоить. Свекровь, глядя в красное сморщенное личико, причитала:
– Надо водичкой умыть, господи, святой водичкой, дай мне его, – суетливо пробовала она удержать младенца, чей ор звенел в ушах.
– Я пытаюсь, мама, пытаюсь! Он же только уснул!
– Так что ты его вытащил из кроватки? Разбудили кутенка…
Вот вроде сына воспитала, умела обращаться с новорожденным, а делала всё неправильно. Да и от Олега никакого толка не было. А я же готовилась к рождению ребенка, и видео смотрела, и статьи читала, и даже с куклой тренировалась, так что понимала, что могу его попробовать успокоить.
Я основательно готовилась быть матерью.
Разумная часть меня заорала «нет», но ноги уже несли к ребенку, руки протянулись вперед, и я выпростала из рук Олега извивающегося малыша.
Посмотрела в маленькие, на удивленные осмысленные глазки. Убрала в глубину души вспыхнувшую оторопь. И прижала к себе ребенка, прямо к своей груди.
Глава 12.2
Эдгар
– Ты любишь ее?
Медленно отвлекся от любования новым пейзажем Беллы и оглянулся.
Девушка неподвижно стояла над мольбертом, рука с зажатой в ней кистью застыла в воздухе. Подошел ближе и заглянул в полотно. Стандартный для моей жены мрачный пейзаж сегодня неожиданно заиграл светлыми мазками.
Это вселяло надежду, ведь я заехал в мастерскую, чтобы уговорить Беллу помириться с отцом, а она вот…
Удивила, как обычно. Спросила то, что обычно предпочитала игнорировать.
От ее вопроса мгновенно выросло напряжение. Тревога, которую она разбудила своим вопросом, всколыхнулась с новой силой.
Зачем? Зачем она напомнила?
Ведь я так пытался забыться, работать на износ, вытряхнуть из памяти ту, что слишком травмирована крахом своего брака.
Ту, что нужно было оставить в покое на время. А возможно, и навсегда.
Ту, что побежала к мужу, изменнику, предателю, конченому моральному уроду, после первого звонка.
Ушел в сторону, исчез из виду, не беспокоил, не звонил, только приучал себя к мысли, что изначально сделал ошибку сблизиться.
Как-то же терпел три этих года, наблюдая издалека.
Так зачем сорвался? Зачем прыгнул в пропасть без страховки?
Знал же, чем рискую. Прежде всего своим сердцем.
