Все мы, боюсь, показали себя не с самой лучшей стороны, и она волнуется, какое мы все произвели на тебя впечатление. И она все время спрашивает, не поссорились ли мы. Ты прости, но я не могу сейчас признаться ей в том, что ты – не мой жених, а полицейский. Она этого просто не перенесет. Давай съездим к ней вместе, чтобы она успокоилась. Если ты свободен, конечно."
"Во все не занятые дежурствами субботы Зубов был совершенно свободен, потому что идти ему было некуда. В выходные он обычно спал до полудня, добирая нехватку сна все из-за тех же дежурств, а потом занимался нехитрыми домашними делами: пылесосил и мыл пол, оттирал плиту от пятен засохшего кофе, больше он все равно ничего не готовил, стирал одежду и постельное белье, ходил в магазин и спортзал, а вечером смотрел какой-нибудь боевик или детективный сериал, удивляясь тому количеству ляпов, которые такое кино обычно содержало.
На этой неделе дежурство выпадало на воскресенье, так что в субботу Алексей был совершенно свободен.
– Давай съездим, – сказал он и услышал, как Велимира едва заметно выдохнула от облегчения.
– Я буду рад снова увидеть твою семью. Они мне понравились. Особенно бабушка.
– Жаль, я думала, что особенно я, – рассмеялась девушка и тут же испуганно оборвала свой смех. – Прости, я глупость сказала. Тогда я завтра заеду за тобой часов в одиннадцать. Устроит?
– Устроит, – заверил ее Зубов и отключился.
В кабинет он вернулся, широко и безмятежно улыбаясь.
Глава шестая
В субботу около полудня Зубов опять сидел на пассажирском месте принадлежащего Велимире BMW, ощущая под тканью джинсов теплую кожу сиденья.
Под негромкую музыку (Велимира слушала инструментал из классических советских кинофильмов, и это казалось необычным для такой молодой девушки, принадлежащей совершенно иному поколению) он рассказывал девушке о результатах расследования, полученных на данный момент. К сожалению, их было немного.
По номеру телефона Савелия Волкова удалось установить, что во время звонка Велимире абонент находился не в Москве, а в Санкт-Петербурге.
В общем-то, в этом Зубов даже не сомневался. Отмазка про внезапно сломавшего ногу друга не выдерживала никакой критики, так что объяснение происходящему только одно: сразу после убийства Бориса Самойлова оперный певец подался в бега. И выглядело это крайне подозрительно.
Чем вызвано подобное бегство, не мог объяснить никто, кроме Волкова, однако для того, чтобы получить ответ на вопрос, того следовало сначала найти.
