Делать его сиятельству нечего, кроме как тебя выспрашивать! Он человека насквозь видит, понятно?
Нил поежился, хотя понятно ему, по правде говоря, не было. А может, слуга уже успел доложить барину то, что сумел выспросить? А когда успел?
Нет, ничего тут сразу не понять…
Однако кормят от пуза – раз. Одежду дали – два. Не бьют – три. Это уже сейчас. И кое-что обещано на потом. Ну разве не свезло?
А значит, надо быть полным олухом, чтобы думать о том, как сбежать.
«Остаюсь», – решил Нил, чувствуя все же некоторую тревогу.
Глава вторая,
в которой граф Лопухин удостаивается высочайшей беседы, Еропка вновь приходит в ужас, Нил помогает строить гидроэлектростанцию, а полковник Розен поет дифирамбы ручным гранатам
Мощный, новейшей конструкции, паровоз «Змей-Горыныч» лихо свистнул, отгоняя зевак от края дебаркадера, запищал тормозами, окутался паром и зашипел, как настоящий змей. Не доехав ровно одной сажени до земляной насыпи, венчающей конец пути, он замер. Звонко ударил колокол, возвещая о точном – минута в минуту – прибытии «Красной Стрелы» на Николаевский вокзал.
И сейчас из распахнувшихся дверей вагонов мимо кланяющихся в ненапрасной надежде на чаевые вагонных служителей повалили пассажиры, смешавшись с пестрой толпой встречающих. Мелькнули бляхи носильщиков, послышались зазывные крики: «А вот кому вещи поднести? Без обмана и утруски! Не зевай, торопись, недорого!» По преимуществу бляхи стремились к вагонам первого класса, но не обходили вниманием и второй, а что до третьего, то его в «Красной Стреле» отродясь не водилось.
В вагоне произошло оживление. Мимо открытой двери купе Лопухина прошествовало семейство: пожилой толстый господин в летнем пальто и котелке, пыхтящий под тяжестью двух чемоданов и одновременно сражающийся с гигантской шляпной коробкой, его пышнотелая супруга в платье с преогромным турнюром и две дочки-близняшки с одинаковыми болонками на руках.
– Ну-ка, – шепнул Еропке граф, – скажи, кто таков.
– Вон тот толстый господин?
– Полный, а не толстый.
Сколько тебя учить. Еще лучше – представительный. В крайнем случае – дородный.
– Ну-у, барин… По-моему, он толстый, а никакой не представительный.
– Не пытайся выиграть время, отвечай. Итак, этот господин…
– Банковский служащий, – последовал немедленный ответ.
– Какого ранга?
– Высшего.
– Директор банка?
– Нет. Разве что банк совсем никудышный. Ничего себе шишка, но не директор.
– Так, – сказал Лопухин.
