Кстати, кто первый, я уже и сам догадался. Пожалуй, скажу вам, хоть это и против моих правил. Боцман Зорич. Или это второй?
– Почему он?
– Не ожидали? Сказать честно, я не думал на него до сегодняшнего дня, а теперь присмотрелся как следует. Чересчур уж ретив. Пыхачев в разгар скандала его на мостик вызвал: «Ну вот хоть ты скажи его императорскому высочеству: можем мы сейчас без страха идти вокруг Англии, если угля у нас почти нет?» Когда вопрос задан так, ответ и дураку ясен. А наш бравый боцман глядит таким орлом, что только на монетах чеканить, и бодро отвечает: «Так точно, можем! Сворачивать – только время зря терять».
Капитан на него рукой махнул – иди, говорит.
– А если и вправду орел?
– Или дурак. Но вряд ли. А если поискать, кому выгодно? Я совершенно уверен, что маневры в Ла-Манше англичане затеяли не просто так, а именно с целью направить нас на север, поближе к Исландии, подальше от торных морских путей. Смысл предельно ясен, не так ли? Любой матрос это понимает, а боцман и подавно обязан.
– Резонно.
– Только не говорите мне, что Зорич у вас вне подозрения. Я давно заметил, как ваш слуга за ним ходит.
– Правда? – прищурился Лопухин. – Это хорошо, что вы заметили. Значит, ТОТ, ДРУГОЙ заметил наверняка. Тем лучше… Послушайте, вас не затруднит открыть иллюминатор? Что-то душно. Вот так, хорошо. Благодарю вас. А Зорич… что ж, он по-своему подозрителен. Видите ли, дорогой мой полковник…
– Я вам не дорогой! – рявкнул Розен так, что лицо его побагровело, а рубец, наоборот, побелел.
– Как угодно. Видите ли, недорогой мой полковник, всякий человек по-своему подозрителен. Кроме меня, естественно, но только в моих глазах. С вашей точки зрения, вероятно, подозрителен и я. Не обижаюсь. Однако это вы пришли ко мне, а не наоборот. Значит, вы хоть в какой-то степени мне доверяете. Рад. Весь вопрос лишь в том, кто и когда может представлять реальную опасность. Боцман Зорич – сейчас? Нет и нет. Уж поверьте.
– Даже несмотря на его провокационное геройство? – тяжело дыша, спросил Розен.
– Помилуйте, чего вы хотели от боцмана? Трусости? Или глубокого стратегического мышления? И то и другое не по его части. Капитан, знаете ли, тоже хорош – нашел третейского судью! – Глаза графа сердито сверкнули.
Спросив взглядом разрешения, Розен достал милую его сердцу «настоящую канберру». Не найдя ножниц, скусил кончик, метко выплюнул его в иллюминатор, поднес к сигаре спичку.
