Я даже хочу, чтобы ударил. Тогда я смогу ударить в ответ. Разбить кулаки о его лицо и показать ему, каково это, когда тебя бьет тот, кто, по идее, должен любить.
Я не двигаюсь с места, мои ноги будто приросли к полу, руки опущены. Как бы сильно мне ни хотелось врезать ему, я никогда не опущусь до его уровня. Я никогда не потеряю контроль над собой и не стану таким, как он.
– Тебе нужна помощь, – сдавленно говорю я. – Серьезно, старик. Тебе нужна помощь, черт побери, и я очень надеюсь, что тебе ее окажут до того, как ты искалечишь эту женщину.
Я выхожу из кабинета. У меня дико дрожат ноги, и мне странно, как они доносят меня до кухни, где Ханна ополаскивает тарелки, а Синди загружает посудомойку. Когда я вхожу, обе женщины смотрят на меня, и обе бледнеют.
– Синди. – Я откашливаюсь, но комок в горле остается. – Сожалею, но я вынужден похитить Ханну, нам пора ехать.
После паузы Синди быстро кивает.
– Хорошо. С остальным я сама справлюсь.
Ханна закрывает кран и медленно идет ко мне.
– Ты в порядке?
Я мотаю головой.
– Ты могла бы подождать меня в машине? Мне нужно поговорить с Синди.
Вместо того чтобы выйти, Ханна подходит к Синди, секунду колеблется, и потом тепло обнимает ее.
– Огромное спасибо за ужин. С праздником.
– С праздником, – с вымученной улыбкой тихо говорит Синди.
Я достаю из внутреннего кармана пиджака ключи от машины.
– Вот. Заведи, пусть прогреется, – говорю я Ханне.
Она выходит без единого слова.
Набрав в грудь побольше воздуха, я подхожу почти вплотную к Синди. К моему ужасу, она опять вздрагивает, как вздрагивала весь вечер.
Словно поговорка «каков отец, таков и сын» для нее непреложная истина. Словно я хочу…
– Я не причиню тебе вреда. – Мой голос растрескивается, как скорлупа у яйца. Мне противно от того, что я вынужден уверять ее в очевидном.
В ее глазах появляется паника.
– Что? Ах, дорогой, нет. Я даже не думала…
– Нет, думала, – тихо возражаю я. – Ничего страшного. Я не обижаюсь. Я знаю, каково это… – Я сглатываю. – Послушай, у меня не так много времени, потому что мне нужно убраться отсюда прежде, чем я совершу нечто такое, о чем потом пожалею.
Но я хочу, чтобы ты кое-что уяснила.
Она явно испытывает неловкость.
– Ты о чем?
– Я… – Я снова сглатываю и прямиком перехожу к сути, потому что ни ей, ни мне совсем не хочется, чтобы отец застал нас за этим разговором. – Он бил и меня, и маму, понимаешь? Он оскорблял нас физически и словесно, долгие годы.
Ее губы приоткрываются, но она не произносит ни слова.
