Мне сразу становится жалко его. Гаррет позвонил вечером и сообщил, что матч они проиграли и что он получил несколько ощутимых ударов. Чтобы облегчить боль, парень почти весь обложился льдом.
Мне лень набирать текст, поэтому я звоню, и он отвечает после первого гудка.
– Привет, – слышу я его хриплый голос.
– Привет. – Я откидываюсь на подушку. – Извини, что не могу приехать и расцеловать твои бо-бо, но я работаю над песней.
– Все в порядке. У меня только одна бо-бо, которую нужно поцеловать, а у тебя для этого не то настроение, да и твои мысли заняты другим.
– Он делает паузу. – Между прочим, я имею в виду свой член.
Я сдерживаю смешок.
– Ага. Я поняла. Можно было не уточнять.
– Ты решила, какую песню возьмешь?
– Кажется, да. Ту, что я пела тебе в прошлом месяце, когда мы занимались. Помнишь?
– Помню. Очень грустная.
– Это хорошо, что грустная. Несет в себе сильный эмоциональный надрыв. – Я колеблюсь. – Забыла спросить – отец был на игре?
Пауза.
– Он ни одной не пропускает.
– Опять говорил о Дне благодарения?"
"– Нет, слава яйцам.
Он даже не смотрит на меня, когда мы проигрываем, так что я не рассчитывал, что он будет разговорчив. – Голос Гаррета полон горечи, я слышу, как он откашливается. – Включи громкую связь. Я хочу послушать, как ты поешь.
От радости мое сердце бьется учащенно, но я скрываю свое ликование за обыденным тоном:
– Хочешь, чтобы я спела тебе колыбельную? Ну, ты хватил.
Парень хмыкает.
– У меня все болит так, как будто меня переехал грузовик.
Мне нужно отвлечься.
– Замечательно. – Я включаю громкую связь и беру гитару. – Не бойся отключиться, если станет скучно.
– Детка, я могу наблюдать за тобой, когда ты скучаешь, и мне не будет скучно.
Гаррет Грэхем, мой личный льстец.
Я устраиваю гитару на колене и пою в полный голос. Моя дверь закрыта, и хотя стены здесь картонные, я не опасаюсь, что придет Элли. Первым делом после того, как Фиона сообщила мне печальную весть о распаде нашего дуэта, я выдала Элли беруши и предупредила ее о том, что до конкурса буду петь по ночам.
Как ни странно, я больше не злюсь, а испытываю облегчение. Кэсс превратил наше исполнение в какое-то вульгарное, джаз-хэндовое представление, которое я презираю, поэтому, несмотря на бешеное возмущение подставой, прекрасно понимаю, что без него мне будет гораздо лучше.
Я трижды исполняю песню, пока не начинаю хрипеть, потом останавливаюсь и хватаю с тумбочки бутылку с водой.
– Между прочим, я все еще здесь.
