Так что мы с ней, вероятнее всего, займемся сексом.
От тревоги мой желудок скручивается в тугой и массивный узел. Я не представляю, получится ли у меня что-нибудь. Я ужасно боюсь сделать что-то не так. Обидеть ее.
– Я не удивлен, что все-таки ты разглядел собственную ошибку, – говорит Логан, когда мы опять меняемся местами. – Она классная девчонка. Я понял это сразу.
Ага, Ханна действительно классная. А еще она красивая, умная и веселая.
И совсем она не сломанная.
Я хватаюсь за последнюю мысль, и напряжение, владеющее мною, ослабевает.
Вот поэтому-то я и согласился переспать с нею. Независимо от того, что случилось в ее прошлом, сколько рубцов оставило в ее душе то несчастье, Ханна Уэллс не сломалась, и я это точно знаю. Она слишком сильная, чтобы позволить кому бы то ни было, особенно такому куску дерьма, как тот насильник, сделать это.
Нет, ей просто не хватает веры в людей и в какой-то мере уверенности в себе. Ей просто нужно, чтобы кто-то… направил ее, что ли, за неимением лучшего слова.
Черт, неужели этим «кем-то» могу быть я? Но я совсем не представляю, как нужно себя вести, когда спишь с жертвой изнасилования.
– Во всяком случае, я не обижен, что ты опередил меня, – говорит Логан.
Я слабо улыбаюсь ему.
– Ну спасибо.
Он улыбается в ответ.
– Вместе с тем я требую освобождения от кодекса братства, который утверждает, что я не могу встречаться с ней после того, как ты с ней расстанешься.
Я непроизвольно сжимаю гриф штанги. К черту. При мысли, что Логан будет спать с Ханной, у меня возникает желание схватить штангу за гриф и метнуть ее через весь зал.
Однако при этом я абсолютно уверен, что у Логана нет ни малейшего шанса с Ханной, особенно сейчас, когда я разобрался в ее проблемах.
Так что я с равнодушным видом пожимаю плечами и говорю:
– Да получай.
– Отлично. А теперь я добавлю пять килограмм к этой дуре, потому что нам, Джи, это по силам.
Следующие полчаса пролетают незаметно. Ребята идут в душ, зал пустеет. Я вижу, что Берди все еще подтягивается на перекладине, и подхожу к нему.
– Эй, старик, у тебя есть минутка? – спрашиваю у него я, вытирая полотенцем потный лоб.
Он выпускает перекладину, приземляется на синий гимнастический мат и тянется за своим полотенцем.
– Конечно. А что?
Я все еще не уверен. Всем известно, что хоккеисты не склонны к задушевным беседам. Большую часть времени мы просто треплемся в раздевалке или перебрасываемся колкостями, и в эту смесь редко затесываются серьезные разговоры.
