конечно, еще как жива, — улыбнулся дракон. — И когда она подскочила ко мне, обвиняя во всем, справедливо обвиняя, ведь я на самом деле едва ее не убил, проведя зачатие — я вдруг уловил ее аромат, и у меня будто переключилось что-то в голове. Гарр, я сгреб ее в объятия и поцеловал! И чуть не умер от восхитительных ощущений, едва смог от нее оторваться. Мне хотелось схватить ее и унести, а потом сливаться много-много раз и целовать, целовать без остановки.
— Гм… Я так понимаю, все это случилось не недавно? Раньше, чем я прислал приказ о новом обращении с беременными наложницами?
— Да, это произошло задолго до твоего приказа.
— И что же дальше, — Наместник слушал с большим интересом. — Я так понимаю, что мой приказ об обязательных объятиях и поцелуях вам уже был не нужен, сами дошли до этого?
— Получается, да. Я тогда сбежал, испугавшись своих ощущений. Мне казалось, что целовать наложницу недостойно, только драконица делит с драконом дыхание и соки! И я стал всеми силами избегать встреч с женщиной.
Выделил ей целое крыло во дворце, приставил охрану и слуг и наказал, что за любое ее огорчение ответят все. И через некоторое время попытался снять напряжение с наложницами, но не смог.
— Не смог? Ты меня опять пугаешь, ты здоров?
— Не смог не по причине нездоровья, а потому, что вид, запах других наложниц вызывали отторжение. Я сделал несколько попыток, меняя женщин, и все они закончились одинаково — я их не хотел! То есть, слияние хотел, но только с одной конкретной и недоступной, поскольку она была беременна.
И тогда я собрал всех и продал их. Гарема у меня больше нет.
Наместник внимательно слушал."
"— Чтобы отвлечься от постоянной тяги к беременной наложнице, мне пришлось бросить свое время и силы на дела, дома почти не бывал, а если бывал, то не пересекался с Аликой.
— Аликой?
— Да, я сам назвал ее, мне не понравилось ее прежнее имя — Полетт. И однажды, Алика ворвалась в мою спальню, я только-только сам туда вернулся. Она ушла из женской половины, довела до истерики половину слуг, которые пытались ее удержать и вернуть назад.
Алика была очень рассержена и непередаваемо прекрасна, и… и дальше случилось то, чему я не могу найти объяснение. Вернее, оно есть, но невероятное. Мы стали целоваться, неистово, исступленно, пили друг друга, как умирающий от жажды пьет воду, — Рангх помолчал, прикрыв глаза, вспоминая события того дня. — Она стала раздевать меня, не отрываясь от моих губ, и я окончательно потерял связь с реальностью.
