Поля, Танька, давайте сюда пацанов!"
"И вот над головами орущих пассажиров вплыли в окно друг за другом испуганно барахтающиеся руками и ногами мои отважные «пограничники» Петя и Коля. Следом снова посыпалась лавина вещей. А потом наконец, к великому нашему облегчению, и Таня с Полиной, одновременно плачущие и смеющиеся, показались в дверях вагона… А когда наконец-таки набитый до отказа разношерстной людской массой наш состав тронулся в путь, а те, кто остался на перроне, понуро и раздосадованно смотрели нам вслед, а потом так же понуро потащились, волоча за собой узлы, чемоданы и кошелки обратно, в здание вокзала, – вот лишь тогда мы, оказавшиеся в вагоне счастливчики, смогли в полной мере осознать свое счастье.
И все разом как-то удивительно подобрели, отмякли сердцами, прониклись друг к другу вниманием и даже заботой.
Первые минуты повсюду царит лихорадочная суета, потом все постепенно успокоилось, угомонилось, утихомирилось. Уложены, рассованы, распиханы по углам, под лавками, по полкам вещи, и в вагоне вроде сразу стало просторнее.
Плотная вначале людская стена в проходе между купе тоже как-то незаметно рассосалась, растворилась. И вот уже кто-то из наиболее расторопных пробирается, обходя сидящих и лежащих на полу людей, с помятыми жестяными чайниками к выставленному в конце вагона черному, закопченному баку – «за кипяточком», а кто-то из заядлых картежников уже достал из кармана замусоленную колоду и, сидя на задрипанном сундучке, громогласно созывает будущих партнеров.
В нашем отсеке тоже постепенно установился относительный порядок – каждый разместился по своему усмотрению и, конечно, в соответствии с имеющимися возможностями. Мама, Катерина, а с ними и оба мальчишки заняли нижнюю левую скамейку. Свои узлы сложили в одном конце лавки – они заменят ребятам постели (мама, конечно же, не выбросила наш узел, как я ей велела, самоотверженно дотащила его до вагона).
Напротив них прикорнул в углу, возле окна, по-видимому, севший в поезд на предыдущей станции инвалид. Одна штанина у него подвернута выше колена и, наверное, заколота булавкой или подвязана бечевой. Костыли стоят тут же, в углу, тощий рюкзак небрежно брошен рядом. Несмотря на царящий вокруг шум и гвалт, он сидит неподвижно, уткнувшись подбородком в поднятый воротник шинели, и его молодое бледное лицо кажется мне несчастным и гордым.
