После обеда, когда мы возвращались из столовой, мама увидела шагающего впереди знакомого ей офицера, который «снимал допрос» с нее, побежала следом, заискивающе заговорила с ним:
– Товарищ начальник… Товарищ начальник, вот тут – моя дочка… Она пришла. Помните, я вам о ней говорила? Пожалуйста, вызовите ее на допрос побыстрее. Не задерживайте здесь нас долго, прошу вас. Пожалуйста…
Высокий, сухопарый, похожий на Дон Кихота офицер нехотя остановился, с недовольной гримасой выслушал маму, искоса взглянул на меня, неловко ожидающую в сторонке, ответил сухо:
– Вызовем, когда это потребуется.
И… и не беспокойте по пустякам занятых людей.
Он еще раз окинул меня взглядом, цепким, пронизывающим. Мне почудилось в нем презрение. Ну что же! Проглотим и такую пилюлю. Собственно, этого и надо было ожидать. Как я злилась в тот момент на маму! Мне казалось, что своими бесконечными приставаниями к этим «занятым людям» она еще больше унижает меня, и без того униженную.
Но теперь думаю – а может, именно эта ее «надоедливость» и явилась результатом того, что моя фамилия тоже оказалась в ближних списках.
Я долго не могла заснуть, поэтому сразу услышала сквозь полудрему произнесенную от порога барака свою фамилию."
"– Здесь! – перехваченным от волнения голосом произнесла я и, прихватив одежду, неуклюже спустилась в темноте вниз. Ко мне приближалось по проходу красно-желтое пламя факела. Я увидела в отблесках света молодое, строгое лицо, солдатские погоны.
– Вы будете Вера Павловна Федорова?
– Да, – ответила я с прыгающим возле горла сердцем.
– Одевайтесь и следуйте за мной.
С трудом сдерживая противную, мелкую дрожь, я натянула на себя юбку, надела свитер, наскоро пригладила волосы. Проснувшаяся от наших голосов мама сразу заволновалась:
– Почему вызывают ночью? Разве нельзя подождать до утра? – Она тоже принялась торопливо одеваться. – Я пойду с тобой!
Солдат бесстрастно заметил: «Вам нельзя.
Вызывают ее одну. Вы оставайтесь здесь».
Мама окончательно расстроилась. Она хватала меня за руки дрожащими пальцами, сбивчиво говорила что-то про осторожность и осмотрительность.
Солдат, покачивая факелом, смотрел на нас и вдруг улыбнулся: «Да что вы так волнуетесь, мамаша? Ведь не маленькая же она».
Ах, не понимал, видно, солдат, что вот это-то обстоятельство больше всего и волновало мою беспокойную «мамашу». Да и меня, признаюсь, тоже.
