Каждый – даже Катенька не отстала – съел по два больших куска хлеба с толстым слоем мясного фарша. А после его ухода у нас в запасе оказались еще в общей сложности почти целый хлебный каравай (полузасохшую половину буханки солдат дополнительно извлек из небольшого неказистого чемоданчика) и банка с остатками тушенки.
Когда мальчишки и Катенька, торопливо глотая, управились со своими порциями, солдат вытащил из глубины мешка серый, пропахнувший махоркой, кусок сахара, положив его на ладонь, ударом ножа ловко расколол на три части.
Петя и Коля, естественно, оказались проворнее, схватили для себя кусочки побольше. Прозевавшая Катенька уже сморщила было нос в плаксивой гримасе, но тут же получила вдобавок целый – не какую-то там третью часть, и даже не половинку – а целый! – кусок сахара, который она моментально, поглядывая на мальчишек с горделивым, победным видом, запихала за вторую щеку.
– Как вас зовут? – спросила я солдата, когда он, поднявшись на ноги, закинул за плечо полегчавший «сидор» и подхватил рукой свой видавший виды, с потертыми углами чемоданчик. Мне уже было известно, что у нашего нового знакомого краткосрочный недельный отпуск, что он едет на побывку домой в село Красный Пахарь, что в 80 километрах от Нежинска, и что во что бы то ни стало должен сегодня же уехать. Иначе надобность в отъезде вообще отпадет, так как за оставшиеся дни он просто не сумеет добраться до дома.
Придется возвращаться в часть.
– Мое имя вам ничего не даст, – ответил он, и кончики его ушей снова порозовели. – Ну, если хотите, – меня зовут Алексей. Мамаша всегда Алешкой кликали… Однако до свиданьица. – Он протянул всем сложенную лодочкой, сухую, крепкую ладонь. – Я тоже желаю всем вам благополучно вернуться домой.
– Какой хороший дяденька, – задумчиво выразила вслух общую мысль Катенька, глядя вслед удалявшемуся солдату. – Даже сахар дал. Не пожалел. – Она вскинула на меня уже затуманенные близким сном небесно-голубые глаза. – Он хороший, совсем не жадина-говядина, правда?
Сейчас вся ребячья команда спит. Я смотрю на их раскрасневшиеся от сытной еды рожицы и невольно вспоминаю злые слова хромого отпускника.
