У меня дрожали руки, когда я разматывала разлохматившийся, потемневший от грязи бинт, но я так старалась! Так старалась! Склоненная голова раненого была перед моими глазами. В его густых каштановых волосах мелькали ранние серебряные нити седины.
– Не бойтесь. Рваните одним разом, – сказал он, когда я, отложив в сторону использованную повязку, замерла в нерешительности перед заскорузлым, прочно приклеившимся к ране куском бурого бинта. – Ну вот… Порядок. Теперь присыпьте, пожалуйста, рану стрептоцидом, – вот этим белым порошком, и можете снова забинтовать… Из вас неплохой врач когда-нибудь получится.
Я решила спросить о том, что меня приятно волновало:
– Простите, пожалуйста… Я не знаю, как к вам обратиться… А почему вы не пошли в свой лазарет?
Офицер вскинул голову, внимательно посмотрел на меня серо-зелеными, в красных прожилках белков глазами.
– Меня зовут Игорь Алексеевич. А вам… Вам это трудно?
– Ну что вы! Совсем нет! Что вы! – Я чуть не задохнулась от переполнявших меня чувств восторга и благодарности.
Ведь, попросив меня помочь ему, этот человек дал понять, что не пренебрегает мною, «восточницей», и что, возможно, даже не сомневается в моей невиновности. Вдохновленная этим открытием, я решила продолжить разговор дальше.
– Игорь Алексеевич, можно мне с моей подругой попросить вас об одном большом одолжении? – Я обернулась к Руфине. – Руфа, подойди же сюда! Пожалуйста, посоветуйте, что нам надо сделать, куда и к кому обратиться, чтобы остаться здесь. С вами.
– Где остаться? Вы имеете в виду этот город? Или армию? Вы что – хотите служить в армии?
– Ну конечно… В армии.
Понимаете, мы с Руфиной много думали сегодня и решили, что, наверное, нам пока еще нельзя ехать в Россию, а надо обязательно попроситься в армию. Чтобы уже никто не смог нас больше упрекнуть тем, что мы работали на немцев в то время, как другие защищали Родину… Поверьте, нам это очень нужно! Мы можем работать в госпитале санитарами – у нас уже есть навык, или пусть пошлют нас куда-нибудь чернорабочими.
Поднявшись с ящика, наш гость движением плеча напахнул на себя поглубже полушубок, окинул нас с Руфиной прежним внимательным взглядом, сказал с нотками сочувствия в голосе:"
"– Вас кто-то обидел, девушки… И кажется, довольно чувствительно… Ну, послушайте, зачем вам сейчас армия? Война не сегодня завтра окончится. Поезжайте-ка лучше по домам, в Россию, – там работы теперь – навалом, и, пожалуй, не менее, а даже, может быть, более важной, чем здесь, на фронте.
