Когда в наш госпиталь, случается, забегают сестры милосердия из других приютов, и начинается среди них неизбежная болтовня о приближающихся русских, – я отчетливо улавливаю в интонациях их голосов сквозь показную, бесшабашную браваду – панический страх, плохо скрытое любопытство и даже тайное уважение. Когда же я вижу и слышу все это, во мне говорит только одно чувство – гордость. И снова, как и в последние дни там, в Грозз-Кребсе, я живу в крайне напряженном состоянии. Вот оно – опять недалеко, опять близко – наше счастье, то, к которому с таким трудом и лишениями пробиваемся.
Удастся ли пробиться? Я твердо решила теперь – во что бы то ни стало оставаться здесь, в городе, до последнего. Такие же планы имеет и Руфина. Уж если суждено, то пусть лучше мы погибнем от своей пули или от осколка своего снаряда, чем, подчиняясь чужой, недоброй воле, бежать от собственной свободы. Вот только не помешал бы кто нашим замыслам – в частности, слишком осторожная, всего опасающаяся Катерина.
Я замечаю, она очень привязалась к маме, во всем подражает ей, но и сама в какой-то мере – это частенько ощущается – влияет на нее. Боюсь, как бы она не привила и маме свою рассудительную осторожность.
Скоро явятся Надежда с Бригиттой и с кофе. Пора мне заканчивать.
20 февраля
Вторник
Вчера не было возможности сделать очередные записи – неожиданно оказалась приглашенной в гости. Притом опять стала хранительницей чужой «ужасной» тайны.
С утра швестер Ани ходила «как в воду опущенная» – была явно чем-то взволнована, забывала о лекарствах для больных, отвечала на мои с Надей вопросы невпопад.
Мне подумалось, что у нее плохое настроение просто из-за постоянного нервного перенапряжения и страха, и захотелось успокоить ее.
– Слушай, не переживай ты так и не принимай близко к сердцу эти дурацкие бредни о русских, – сказала я Ани, проходя с ведром мимо стола, где она, присев на табурет, вела в журнале свои ежедневные медицинские записи. – Увидишь, все окончится хорошо.
Поверь, наши солдаты отнюдь не звери, не мародеры и не людоеды, они такие же, как все мы тут…
– Я не из-за этого… Приход сюда русских – еще не самое страшное и… и, может, в какой-то мере даже явится спасением для нас, – бесцветным голосом пробормотала она, глядя на меня снизу вверх всегда такими невозмутимо-приветливыми, а теперь мрачно-озабоченными глазами. – Ах, ты ведь ничего-ничего не знаешь! – внезапно вырвалось у нее.
