Все они не так давно тоже были беженцами, плелись за своими подводами по бесконечным дорогам Пруссии, но однажды в пути заболели и вот теперь, к общей их радости и удовольствию, – ведь попали хотя бы в относительный покой, – собрались здесь, под одной крышей.
В наши с Надеждой обязанности входит совершать утренний и вечерний туалеты своим подопечным, бегать на благотворительную кухню за завтраком, обедом и ужином, кормить с ложечки лежачих, выносить за ними горшки и судна, содержать в чистоте помещения. Словом, работы хватает, но с нею мы справлялись бы запросто, если бы не специфическая больничная обстановка, а главное, если бы не эта гнетущая атмосфера немощной старости и болезней.
Глядя на покорные, уныло-обреченные старческие лица, можно и самой заболеть от уныния и тоски. И я, кажется, действительно заболела: уже с самого утра голова трещит немыслимо. Сегодня швестер[67] Ани сжалилась надо мной, отпустила до обеда с работы. К двум часам я должна спуститься в кухню, помочь Надежде нести судки и кастрюли с пищей.
Пользуюсь нежданным отдыхом и постараюсь описать события последних дней.
В четверг утром – кажется, это было уже так давно, а ведь произошло только вчера, – итак, в четверг в наш клозет пожаловали четверо полицаев и вместо ожидаемых нами паек хлеба и воды приказали всем быстро собрать вещи, так как через полчаса предстоит «абмарш». Все-таки предстоит! Дождались! И сразу стало тревожно на душе. Куда теперь? В другую ли тюрьму, снова ли на Запад, вслед за всеми или… или на тот свет без суда и следствия… Полицаи сказали, что им необходимо отобрать семь человек, желательно прилично изъясняющихся на немецком языке.
Они, эти семеро, временно останутся здесь, в городе, для обслуживания беженцев, остальные же отправятся дальше, на Запад… Итак, кто готов остаться – пусть выйдет сюда…
Я взглянула на стоявшего рядом с полицаями Валентина. Он незаметно, утвердительно кивнул мне. Ухватив маму за локоть, я увлекла ее из молчаливо настороженной толпы.
– Мы… Мы изъясняемся…
Краем глаза я заметила, как вслед за нами метнулись Надежда и пан Тадеуш – наши постоянные здесь соседи и единомышленники.
– Каждый из вас действительно хорошо говорит по-немецки? – слегка усомнился старший из охранников, задержав свой взгляд на заметно растерявшихся маме и пане Тадеуше. – Подумайте. Вам придется обслуживать исключительно германских людей."
"– О да, господин полицейский, – стараясь «шпрехать» бойко, за всех ответила я.
