Тошнотворная вонь исходит от нескольких переполненных параш, что стоят во всех четырех углах помещения. Эти безобразные, пузатые лоханки не выносились, видимо, уже несколько месяцев, содержимое их плывет через края наружу, образуя вокруг зловонные озерца. К ним невозможно приблизиться, поэтому люди совершают свои естественные отправления тут же, поблизости.
Глядя на ужасные параши, на сплошь загаженные углы, невольно с тревогой думается: сколько же узников перебывало тут до нас и куда все они потом подевались?"
"Окон здесь нет, вместо них узкие – можно лишь просунуть руку – прямоугольные прорези, с выбитыми в рамах повсюду стеклами, из которых, если встать на придвинутые к стенам полуломанные ящики и при этом еще подняться на носочки, можно увидеть пыльные красно-коричневые черепичные крыши городских зданий.
В ясные дни, примерно около полудня, в крайнее от помоста оконце пробивается хилый, февральский луч солнца.
Тогда я стараюсь быть возле ящика – хочется хотя бы на мгновенье почувствовать холодный манящий свет воли.
Сегодня, на ежедневной утренней перекличке, которую проводит местный «пахан», оказалось в наличии 113 человек. Вчера числилось 117. Четверо отбывших минувшей ночью в иной, вероятно, более добрый, милосердный мир мертвецов, покоятся сейчас, прикрытые пыльной мешковиной, в продолговатом углублении возле двери.
Их вынесут позднее на потрепанных брезентовых носилках наши охранники, которые доставляют сюда раз в сутки еду.
Итак, сегодня нас – 113 живых. Это – и «восточники», и поляки, и чехи, и итальянцы, и французы, и англичане, и бельгийцы, и греки, и даже немцы. Словом, по прихоти нацистов собрались под одной крышей люди почти всех национальностей.
Экзотической достопримечательностью нашего разномастного общества по праву являются два чрезвычайно важных смуглолицых индуса, в когда-то наверняка снежно-белых, а сейчас – в грязно-серых чалмах и в такого же цвета широких, изрядно помятых «шальварах», что выглядывают из-под обширных цветных балахонов, прибывшие сюда непонятно откуда два дня назад.
