Она пришла в нашу школу и в наш класс в начале учебного года, несколько месяцев назад, и сразу принялась «выделяться». Всем выделяться – и своими уже вполне развитыми женственными формами, и необыкновенными блекло-голубыми, а иногда почти бело-голубыми глазами, и ажурными воротничками, и ужасно модными в то время лакированными туфельками с ремешками и крохотными бантиками по бокам, и, наконец, – об этом тоже следует сказать – своей дремучей «обломовской» леностью и одновременно удивительнейшей способностью, стоя возле классной доски, улавливать самые тихие, доносящиеся с задних рядов подсказки.
Словом, что ни делала бы Ольга, она всегда «выделялась». Это было ее второй натурой – можно сказать, ее жизненным кредо.
Естественно, что и во время исполнения дуэта Ольга не могла упустить случая «подать товар лицом». Она так усердно принялась «выделяться», так громко завопила, – иного слова я не могу подобрать, – что все лицо ее сделалось пунцовым, а глаза от этого совсем до неприятности побелели.
И конечно же, она напрочь забила, заглушила мой «чистый, идущий от души» голосок, и оказалось, что те, кто сидели в зале, совсем не слышали меня, а видели только мой открывающийся и закрывающийся рот. Естественно, это казалось всем ужасно смешным, и зал от души хохотал, улюлюкал, а кое-кто из мальчишек даже топал от непомерного восторга ногами.
Я сразу поняла, что ужасно провалилась, что опозорилась теперь навеки, но все-таки переживала не столько за себя, сколько за Константина Евстигнеевича.
Кажется, он тоже не ожидал подобного исхода и, весь красный от негодования, бросал на нас из-за рояля уничтожающие взгляды… Когда же мы обе – Ольга – торжествующая, счастливо-виноватая, а я – вконец посрамленная, чуть ли не плачущая – столкнулись за кулисами с хмурым Константином Евстигнеевичем, он даже не счел нужным хоть как-то подбодрить нас, а ограничился в адрес каждой короткими убийственно-ледяными фразами.
Ольге он сказал: «Могла бы уж не надрывать так свой пуп!», а мне изрек совсем обидное: «Не можешь петь – не выскакивай впредь на сцену!»
Это было ужасно, а главное – так несправедливо! Ведь не по собственной же инициативе «выскочила» я с этим дуэтом, не я напросилась выступать, а именно он сам велел мне петь с Ольгой!.. Словом, обещавший так много веселья школьный вечер был для меня вконец испорчен.
