Через некоторое время Вера с Галей засобирались по домам (Нина ушла еще раньше), а я поддалась на уговоры Джона и «бабци», осталась еще «на немножко». Тем более была веская причина – еще не высохли мои клемпы.
Когда прерванное уходом девчонок чаепитие возобновилось, Джонни рассказал о своем «бегстве» от нас в прошлое воскресенье… Он едва успел протиснуться под кровать, когда гестаповские ищейки ворвались вслед за Яном в кладовку. Сейчас ему даже кажется, что один ботинок торчал из-под торца кровати наружу, но он боялся пошевелить ногой, чтобы шорохом не привлечь внимание сыщиков.
Это просто счастье, что было темно, говорил Джон, и просто небывалая удача, что Янек последовал за ним и что он вообще в этот вечер оказался тоже у нас.
Джон слышал разговор, что я затеяла с гестаповцами, слышал через стенку, как шел обыск в комнате, и даже слышал раздраженные крики немцев, упустивших Яна. Он уже выбрался из-под кровати и только хотел открыть дверь в кухню, как вдруг раздался повторный стук, послышались уже знакомые немецкие голоса.
Тут Джонни разумно рассудил, что не стоит искушать судьбу дважды, и, открыв осторожно окно кладовки, выскочил наружу…
Внезапно он без всякого перехода спросил: «Можно мне задать тебе один вопрос?»
– Ну… Пожалуйста.
– Я понял – вы рассказывали старой матушке, что встречаетесь на окопах с русскими пленными. Кто они – хорошие ребята?
– Да, Джонни. Очень. – И я рассказала ему о Димке, Толе и Володе, о том, где они служили, когда и при каких обстоятельствах попали в плен, а также о наших коротких встречах и разговорах.
– Тебе нравится Димка. Пожалуй, ты даже влюблена в него, – сказал вдруг, краснея, Джон.
От его слов у меня тоже жарко загорелись щеки. Он что – ясновидящий? Откуда такая прозорливость? Мне Димка действительно нравится. Мои глаза всегда в первую очередь отыскивают среди серых шинелей его черный бушлат. Но при чем тут любовь?
– Нет, Джонни. Я и видела-то его всего несколько раз, да и то по пять-десять минут. Толком даже ничего и не поговорили.
Разве можно полюбить вот так – сразу…
– Можно! – ответил, покраснев еще больше, Джон и повторил убежденно: – Знаешь, можно…"
"Стукнула входная дверь. Вошли Степан с Генкой, вслед за ними явился Толька. И сразу исчезло очарование нашей задушевной беседы. Я стала собираться домой. Степан, «бабця» и мальчишки уговаривали остаться, говорили, что уже скоро соберутся на танцульки англичане, придут Нина, Ольга, Вацлав. Но, сказала я себе, надо же и совесть иметь.
