Джон ходил перед девчонкой на руках, прыгал, рискуя сломать себе ноги, с высокого школьного парапета, толкал и дергал ее на переменах за косы, а по дороге домой, пробегая мимо, забрызгивал ее из лужи, при этом и сам бывал грязен от головы до пят. И наконец добился ответного чувства. Однажды она сказала ему, что он дурак, что она совсем не хочет его видеть и чтобы он никогда не приставал больше к ней. А сказав это, ободряюще хихикнула и убежала.
Окрыленный первым успехом, Джон на другой же день снова окатил ее из лужи, а потом, оттерев наскоро собственные штаны и курточку широкими, мягкими листьями лопуха, терпеливо подождал, пока Матильда сбегала домой и переоделась, и они еще немного погуляли – просто прошлись по разным сторонам дороги, словно бы не замечая друг друга, подбирая с обочины и бросая вдоль асфальта камешки.
У него это получалось ловчее, камешки летели гораздо дальше, чем у нее, и Матильда оценила это. Когда она уходила домой, то к привычному слову «дурак» прибавилась еще одна обнадеживающая фраза «хвастун несчастный».
Словом, взаимное их влечение, раз возникнув, неуклонно разрасталось и, несомненно, завершилось бы когда-нибудь, как у Тома Сойера и Бекки, трогательным признанием, если бы на пути Джона опять не встал Гарри.
Вначале Гарри был будто бы даже равнодушен к пухленькой зеленоглазой Матильде, но, заметив отчаянные попытки своего младшего кузена понравиться ей, тотчас, в пику ему, тоже принялся оказывать ей знаки внимания, разумеется, на свой, джентльменский лад.
Благовоспитанные манеры Гарри, видимо, больше пришлись по душе легкомысленной юной особе, и в один несчастливый для себя день Джонни обнаружил, что Матильду уже совсем не трогают ни его гимнастические трюки, ни головокружительные прыжки, ни нечаянные толчки на переменках. А вскоре он узнал о коварстве ветреной девчонки.
Как-то под вечер, когда Джон, безуспешно покрутившись часа два на самокате возле дома Матильды и так и не увидевший ее, уныло ставил свой обшарпанный, с напрочь облезлой краской самоход в сарай, он увидел Гарри.
Весело насвистывая, в необычном для буднего дня галстуке-бабочке, кузен шел по дороге, держа в руках какую-то белую коробочку, перевязанную розовой лентой. Что-то в его облике и в походке насторожило Джона, и он окликнул его:
– Хелло, Гарри. Куда ты направился?
– Я?.. – Гарри заметно растерялся, но потом на его губах появилась победная усмешка. – Я иду на свиданье – и между прочим, к Матильде. Она ждет меня.
