Как все странно устроено в этом подлунном мире и как все же хорошо и тревожно, что где-то существует это нечто сверхъестественное.
17 сентября
Воскресенье
Уже поздно, но не могу не написать здесь о сегодняшней интересной встрече с еще одним разуверившимся в гении «великого фюрера» немецким ефрейтором – на этот раз с вахманом при лагере английских военнопленных по имени Хельмут Кнут.
Джонни уже несколько раз рассказывал мне о нем как о человеке, искренне ненавидящем фашизм, но я, признаться, не особенно-то верила его словам.
Ведь в моем понятии вахмайстер – тот же полицейский, а ему по должности положено быть верным псом фашистского режима. Тогда, в пятницу, я пообещала Джону, что, возможно, если позволят обстоятельства, приду в воскресенье к Степану, и сегодня после обеда я, Галя (от Клееманна) и Юзеф отправились туда.
Джон уже ждал, стоя за углом дома, смотрел на дорогу. Завидя нас, поспешил навстречу. Я давно не была у Степана и испытывала легкую неловкость при мысли, что придется встретиться в компании Джонни с остальными пленными англичанами.
Но больше всего волновала, конечно, предстоящая встреча с «бабцей» – ведь мне известно, с какой сердечной теплотой и даже с нежностью относилась она к Роберту. Увидев теперь меня с Джоном, она наверняка решит, что я просто ветреная, пустая девчонка.
Но мои тревоги были напрасными. Оказалось, что сегодня на Молкерае отмечается чей-то день рождения – 25-летие, – и почти все пленные ушли туда. А умница «бабця» тоже проявила свойственную, видимо, ей мудрость и ни взглядом, ни намеком не выразила своего негативного ко мне отношения (если у нее действительно такое отношение имеется).
Наоборот, и она, и Степан встретили нас очень приветливо, расспрашивали о жизни, о новостях по дому, шутили, беззлобно подтрунивали над Джоном.
Время до вечера пролетело незаметно. Джонни сбегал в лагерь за граммофоном, а потом притащил еще и аккордеон, и мы то слушали музыку, то разговаривали с вахманом.
Хельмут Кнут – белокурый, 24-летний парень с серо-голубыми глазами, стройный и подтянутый. Он родом из Баварии, а воевал под Сталинградом. Незадолго до окружения был ранен и вывезен самолетом в Фатерланд, где почти около года лечился в госпиталях. У него ранение обоих легких. Говорит он трудно, с хрипом, а при малейшем напряжении, особенно при волнении, переходит на свистящий полушепот. При этом его лицо краснеет, становится одутловатым.
