Она лежала плашмя на растрескавшейся, притоптанной гусиными лапами глинистой земле, и лишь часть плеч и голова были в воде. Сразу после похорон – в тот же день! – хозяин поместья выгнал Маковского за ворота, а все бедные пожитки фрау Эльзы забрал себе. Мало ему, жлобу!
Значит, наш старый друг Маковский, снискавший репутацию бунтаря, опять бродит где-то бесприютный, не имея ни постоянной крыши над головой, ни единой родной души рядом. Не сумел в чем-то сдержаться, не пожелал как-то угодить хозяину.
Но неужели и в самом деле лучше и достойнее жить по принципу осторожного «Боровичка»: смириться и поклониться. Делать свое дело и помалкивать…
Расскажу о новой – надо полагать – последней встрече с английским «Жуком». Утром я, естественно, и не подумала идти по тропинке мимо Молкерая – вот еще! – а направилась к усадьбе Клодта своим обычным путем. Краем глаза видела, как облаченный в белую панаму и фартук «Жук» выскочил из двери на эстакаду с каким-то пакетом в руках, спрыгнув на землю, остановился в растерянности.
За моей спиной раздавалось приглушенное: «Вернитесь на минутку… Только на минутку…» Наконец до меня явственно донеслось: «В файерабенд жду вас у дороги». Но не обернулась, сделала вид, будто не слышала. Не хватало еще получать от кого попало какие-то подачки! Да и с какой стати?
В «файерабенд» ждут все. Возвращаемся трое – я, Ризен и Наталка, и мне видно, как закончившие работу англичане, громко переговариваясь, моются за домом, поливая друг другу на руки из ковша, при этом, любопытствуя, поочередно выглядывают из-за угла.
«Жук», уже намытый, напомаженный, подоспел к повороту как раз вовремя. В руках опять какой-то пакет.
– Почему вы не подошли утром к Молкераю? Я ждал вас.
– Простите. Я забыла.
Краснея, он протягивает мне пакет: «Здесь банка мармелада и несколько кусочков английского мыла.
Пожалуйста… Мне очень хочется сделать для вас что-то приятное. Совсем маленький гешенк».
– Нет, нет! – Я неловко отвожу его руку. – Спасибо вам большое, но, знаете, я ни в чем не нуждаюсь.
Господи, ну зачем это надо?! Я еще что-то лопочу, и, наверное, моя физиономия в этот момент такая же пунцовая, как и у «Жука». Но тут нашему обоюдному смущению приходит конец.
