Ее в деревне встречает Домна, показывает избу, проводит по территории и называет цену аренды. Оксану все устраивает: постояльцы живут автономно, посторонних сюда не пускают… Но цена! У Оксаны нет таких денег!
В момент беседы с Домной в избу входит Устя, и Бондаренко напрягается. Она понимает, что где-то уже видела эту девушку в платке и дурацкой одежде. Но в каком месте они встречались? Устинья очень колоритна внешне, в наше время молодые женщины так не выглядят.
Оксана говорит Домне, что подумает по поводу снятия избы, и едет домой, а по дороге никак не может избавиться от мысли об Усте.
Ну почему ей показалось лицо девушки знакомым?
Через день Оксану осеняет. Она звонит Леше, просит его достать из тайника документы, собранные частным детективом, пересекается с братом в метро, прямо в подземке просматривает фото и вскрикивает:
– Точно! У меня, как у всех финансовых работников, идеальная зрительная память. На снимке был запечатлен Федор возле входа в «Вир», а из здания ему навстречу идут Домна и Устя! (Мать, правда, почти загородила Федора.
)"
"В голове у Оксаны моментально складывается логическая цепочка: Крюков убийца – ему ввели лекарство, он стал умственно неполноценным и работает в «Вире». Устинья – женщина-даун, она выходит из «Вира»…
Для далеко идущих выводов материала маловато, но тем не менее Оксана мчится в «Лучшие времена» и говорит Домне:
– Я знаю все! Ваша дочь преступница, незаконным образом покинувшая зону. Либо помогаете мне, либо я рассказываю о вашей тайне в милиции.
Бондаренко блефует, у нее на руках нет никаких доказательств, а одни домыслы, но Домна пугается и лепечет:
– Я сделаю все, что ты хочешь, только не выдавай нас…
Произнося последнюю фразу, я вскочила и стала расхаживать по комнате, не обращая внимания на недовольное покашливание Гри. Муж явно хотел дать мне понять, что нужно спокойно сидеть на месте, но меня толкало в спину воодушевление, и я продолжала рассказывать о своем расследовании.
– Самое интересное, что при первой встрече с Домной я испытала некий дискомфорт. Женщина, изображавшая патриархальную крестьянку, но очень похожая на бывшую учительницу, на мой вопрос: «До которого часа пускают в поселок?» ответила: «Тут не тюрьма, время для возвращения не ограничивают, продукты не взвешивают, сигареты не режут и день свиданий не назначают». Помнится, я удивилась, но не стала разбираться, в чем дело, а зря.