Где-то вдалеке прокричал первый петух.
— Условия? — наконец спросил он деловым тоном, и я понял, что принципиальное согласие уже получено.
— Пятьдесят рублей ежемесячно, — начал я, — а также весьма щедрый операционный бюджет. Отчётность по реальным тратам — никаких росписей на мелочи не потребую, но крупные суммы должны быть обоснованы. Даю тебе полный карт-бланш в выборе средств и методов с одной оговоркой. Никаких жертв среди мирных жителей и детей. Мы не звери, у нас есть принципы. Надеюсь, мы друг друга поняли.
И не забывай регулярно докладывать мне лично о результатах.
Коршунов присвистнул.
— Пятьдесят рублей… Это в два раза больше того, что я получал у Уваровых.
— Я ценю профессионализм, — ответил я. — Кроме того, твоя должность будет одной из самых критичных для безопасности Угрюма. И именно поэтому…
Я достал из внутреннего кармана складной нож, раскрыл его и положил на стол между нами. Коршунов проследил за моим движением с настороженным интересом.
— Мне потребуется с тебя магическая клятва верности, — закончил я фразу.
Его взгляд стал острым, оценивающим. Он не выказал удивления, лишь задумчиво погладил свою короткую щетину.
— Что за клятва? — спросил собеседник с профессиональным интересом.
— Древний ритуал, гарантирующий невозможность предательства, — пояснил я. — Клятва, скреплённая кровью и магией. В случае её нарушения…
— Полагаю, в случае её нарушения я отправлюсь кормить червей? — закончил за меня Родион, но без страха, скорее с пониманием.
Я кивнул. Мой новый глава разведки оказался смышлёным человеком.
— Дайте мне подумать, — попросил он, массируя колено над протезом.
Я не торопил его. Такие решения требуют времени. Коршунов встал, прошёлся по комнате, заметно хромая, остановился у окна, глядя на просыпающийся город. В утреннем свете его профиль казался вырезанным из старого пергамента — жёсткий, с глубокими бороздами морщин, отмеченный годами испытаний и лишений.
— Знаете, боярин, — наконец произнёс он, продолжая смотреть в окно, — после увольнения из разведки я чувствовал себя выброшенным на обочину.
Потом работа у Уваровых… и снова предательство.
Он повернулся ко мне:
— Я готов принести клятву. Не из страха, а потому что у меня возникло странное чувство, что наконец-то я нашёл дело, которое не придётся бросать.
Я поднялся и протянул руку с ножом:
— Тогда начнём. Надрежь палец.
Коршунов без колебаний взял нож, сделал небольшой надрез на указательном пальце.
