«А вдруг нападавшие сильнее его», стучало в голове, «вдруг, применив магию он только спровоцирует нападение».
Привыкший загребать жар чужими руками и отправлять людей на смерть, сам Сабуров сейчас едва не обоссался от ужаса за свою собственную жизнь."
"Задняя дверь распахнулась, и графа буквально швырнули на сиденье. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Он лихорадочно оглядывался, пытаясь понять, кто его похитители и чего они хотят.
И тут он увидел сидящего напротив Игнатия Платонова. Рядом с ним расположились двое бойцов в самой обычной гражданской одежде.
Ужас и недоумение сковали Михаила. Он переводил взгляд с сурового лица Игнатия на его сопровождающих, пытаясь осознать происходящее.
В этот момент что-то чёрное мелькнуло в салоне и опустилось на подголовник сиденья рядом с головой Сабурова. Это был ворон — крупная птица с блестящими перьями и пронзительным взглядом. Граф дёрнулся от неожиданности.
— Добрый вечер, граф, — произнёс ворон, со скрипучей, нечеловеческой интонацией, но в тоже время совершенно узнаваемым голосом Прохора Платонова.
— Приношу извинения за столь неожиданную встречу, но вы не оставили нам выбора. Полагаю, нам с вами пора серьёзно поговорить.
* * *Семью часами ранее
Магофон завибрировал, прерывая мою беседу с Василисой. Номер Германна Белозёрова высветился на экране, звонок от отца Полины в такое время вряд ли предвещал что-то хорошее.
— Слушаю, — ответил я.
— Прохор Игнатьевич, — голос Белозёрова звучал напряжённо, — у меня для вас срочная информация.
Вашему отцу и его спутникам грозит немедленный арест.
Я замер, сжимая устройство так, что побелели костяшки пальцев.
— Откуда вам это известно?
— У меня есть… определённые источники во Владимире, — Германн говорил быстро и тихо, словно опасался, что его подслушивают. — Один человек, который мне крупно задолжал, служит в городской полиции. Только что получен приказ задержать Игнатия Платонова и всех его сопровождающих. Отряд уже формируется.
— Почему вы предупреждаете меня? — спросил я, хотя уже догадывался о причинах.
Собеседник вздохнул.
— Во-первых, моя дочь находится под вашей защитой. Любой удар по вам неизбежно заденет и Полину, а этого я не могу допустить. — Он сделал паузу. — Во-вторых, мне крайне неприятны такие противозаконные методы. Я аристократ, Платонов, но прежде всего — человек чести.
Я оценил его прямоту. Германн не принадлежал к числу тех, кто выворачивает душу наизнанку, но его мотивы были ясны и понятны.
