Суровый и недовольный, Матвей Филатович сверлил меня укоризненным взглядом.
Несколько дней назад Трофимов передавал, что князь получил сведения о готовящейся провокации и предупреждал меня не вестись на неё. А теперь для Оболенского всё выглядело так, будто я проигнорировал его добрый совет и глупо угодил в западню. Однако у меня имелся свой план, о котором князь не знал.
— Что здесь происходит? — холодно поинтересовался Матвей Филатович, окидывая взглядом всю компанию.
— Ваше Сиятельство, — Елецкий отвесил почтительный поклон, — боярин Платонов нанёс мне публичное оскорбление действием.
Я принял его вызов на дуэль.
Я заметил, как Леонтий Осокин, стоявший рядом с Елецким, слегка поморщился и потёр живот. Мелькнувшее на его лице выражение дискомфорта исчезло так же быстро, как и появилось.
— Согласно правилам, — продолжил Василий Григорьевич, выпрямляясь во весь рост и глядя на князя, — как оскорблённая сторона, я имею право выбрать оружие и место поединка.
Он обвёл взглядом собравшихся дворян, явно наслаждаясь вниманием:
— Выбираю магическую дуэль до смерти! И она состоится здесь и сейчас, — он указал рукой на Леонтия. — Меня будет представлять мой добрый друг, боярин Осокин.
Тот ухмыльнулся и сделал шаг вперёд:
— С удовольствием проучу этого выскочку. Пора ему ответить за оскорбление, нанесённое нашему роду. Мой сын Лев до сих пор не оправился после полученных от его рук травм.
Князь Оболенский нахмурился и поднял руку, призывая к тишине.
— Боярин Елецкий, вы, должно быть, забыли, что по кодексу чести и оскорблённый, и оскорбитель должны сражаться на дуэли лично. Заместители допускаются лишь в исключительных случаях — например, когда оскорблённый слишком стар или болен.
Елецкий вежливо наклонил голову, но в его глазах светилось торжество:
— Ваша Сиятельство, мы все знаем, что дворянин может отказаться драться с недостойным противником, если тот ниже по званию или происхождению.
В таком случае он вправе выставить заместителя, равного по рангу или готового защищать его честь.
— Недостойным? — я приподнял бровь, скрывая усмешку. — Поясните.
Елецкий повернулся ко мне, на его губах играла высокомерная ухмылка:
— Ваш род, Платонов, пришёл в упадок. Вы потеряли фамильную усадьбу, пребываете в опале и живёте в какой-то глуши, в деревне, — последнее слово он произнёс с особым презрением.
