Внезапно из толпы раздался крик:
— А что насчёт стукачей? Вы знаете, что среди нас есть предатели?
Пожилая женщина указала на плотного мужчину, стоявшего в стороне:
— Вот Семён из нашего барака. Он докладывал охране о каждом разговоре, о каждом недовольном. Из-за него троих забрали, и мы их больше не видели.
Из другой группы рабочих выступила молодая женщина с длинным шрамом через всю щёку:
— У нас тоже есть такой — Василий, — она кивнула в сторону тщедушного мужчины с бегающими глазами. — Лижет сапоги охранникам, а по ночам щупает девчонок, когда думает, что все спят.
Если кто жаловался — на следующий день оказывался в карцере.
Семён попытался что-то возразить, но его слова потонули в гневных выкриках. Василий даже не пытался оправдываться — только втянул голову в плечи, словно ожидая удара.
Я слушал обвинения и видел, что они не голословны. Слишком много конкретных фактов, слишком искренний гнев. Один из рабочих рассказал, как Семён выдал охране их разговор о побеге, в результате чего организатора забрали в медицинское крыло.
Другая женщина со слезами описывала, как Василий донёс на её брата, когда тот пытался спрятать кусок хлеба для больной сестры.
— Займись, — я кивнул бывшему военному.
Карпов понял меня без слов, подошёл к Семёну и Василию, схватил обоих за шиворот:
— Пройдёмте, господа. Разговор есть.
Я не стал отдавать прямого приказа о ликвидации, но и так было понятно — люди, предавшие своих товарищей из страха или ради привилегий, пользовавшиеся возможностью безнаказанно третировать своих же собратьев по несчастью, не заслуживали места в моём остроге.
К сожалению, древние были правы, когда сказали, что раб мечтает не о свободе, а о собственных рабах.
— Итак, — продолжил я, когда Карпов увёл предателей. — Моё намерение — вывезти отсюда всё ценное и полезное. Оружие, оборудование, припасы, документы. Всё, на чём держалась эта мерзость, будет служить нам. Фонду не останется ничего.
Эти слова встретили одобрительным гулом. Рабочие, подвергавшиеся унижениям и эксплуатации, были рады мысли о том, что их мучители лишатся всего.
— В теплицах выращивают редкие Чернотравы, — подал голос худощавый старик с окладистой бородой. — Их обязательно нужно забрать, особенно семена. Агнолия, Лютоверс, Перилист, Харнеция, Мараника и Костяница — всё это дорого стоит.
— Именно так и поступим, — кивнул я, — но мне потребуется ваша помощь. Вы знаете эти растения лучше нас и хорошо понимаете, как с ними обращаться.
Рабочие с готовностью согласились.
